Красный, белый и королевский синий

– На завтра?

Следует долгая пауза, прежде чем Шаан отвечает: «Я ей сообщу» таким голосом, словно предпочел бы сделать что угодно на свете, кроме этого.

Рассмеявшись, когда Генри вешает трубку, Алекс возвращается к своему телефону. Его ждет голосовое сообщение от матери. Увидев, как его палец завис над кнопкой воспроизведения, Генри толкает Алекса в ребра.

– Полагаю, когда-нибудь нам все же придется столкнуться с последствиями, – говорит он.

Алекс вздыхает.

– Думаю, я не рассказывал тебе об этом, но она… эм. Что ж, когда мать уволила меня, она сказала мне, что, если я не уверен по поводу тебя на тысячу процентов, мне следует со всем покончить.

Генри утыкается носом в ухо Алекса.

– Целых тысячу процентов?

– Ага, не бери в голову.

Генри вновь тычет его локтем, и Алекс смеется. Схватив его за голову и настойчиво поцеловав в щеку, он прижимает Генри лицом к подушке. После того как он отпускает его, Генри поднимается, его лицо порозовело, а сам он выглядит растрепанным и, определенно, довольным.

– Вообще-то я думал об этом, – говорит Генри.

– Ой, да брось. Посмотри на это лицо. Люди обожают его. С остальным я как-нибудь разберусь.

Генри скептично смотрит на него, и Алекс вновь глубоко вздыхает.

– Слушай, я не знаю. Я даже не знаю точно, как работает закон, когда ты в отношениях с принцем другой страны. Так что сам понимаешь. Есть еще вещи, с которыми придется разбираться. Но в конгресс избирались люди гораздо хуже и с гораздо большими проблемами, чем у меня.

Генри смотрит на него таким пронзительным взглядом, от которого Алекс порой чувствует себя букашкой, которую прикололи на месте канцелярской кнопкой.

– Ты действительно не боишься того, что может произойти?

– Нет. То есть, конечно, боюсь, – отвечает Алекс. – Все это останется в тайне до окончания выборов. И я знаю, что начнется бардак. Но если мы сможем сыграть на опережение, дождемся подходящего момента и сделаем все на своих условиях, думаю, все будет хорошо.

– Давно ты об этом думаешь?

– Осознанно? Со съезда демократов. Подсознательно, но пытаясь все отрицать? Чертовски долго. По меньшей мере с того момента, как ты меня поцеловал.

Лежа на подушке, Генри смотрит на него.

– Это… просто невероятно.

– А ты?

– А что я? – спрашивает Генри. – Господи, Алекс. Все это проклятое время.

– Все время?

– С Олимпийских игр.

– С Олимпийских игр?! – Алекс выдергивает из-под Генри подушку.