Красный, белый и королевский синий

 – В общем, не думаю, что когда-либо в своей жизни я произносил подряд такое количество слов, поэтому прошу тебя вытащить меня из этой пучины жалости к себе прямо сейчас.

– Нет-нет, – возражает Алекс, от спешки даже начав заикаться. – Я рад, что ты рассказал. Разве тебе не стало от этого легче?

Генри молчит, и Алексу ужасно хочется увидеть его лицо, дотронуться до кожи кончиками пальцев. Алекс слышит, как на другом конце трубки Генри шумно сглатывает и, наконец, произносит:

– Наверное.

– Всегда пожалуйста, – отвечает Алекс. – То есть… здорово иногда поговорить не только обо мне, как бы это ни было нудно и утомительно.

В ответ раздается стон, и Алексу едва удается побороть улыбку, услышав от Генри:

– Кретин.

– Да-да, – произносит Алекс и решает использовать шанс задать вопрос, который не осмеливался задать несколько месяцев. – Так, эм… кто-то еще знает? О тебе?

– Из всей семьи Беатрис – единственная, кому я признался, хотя я уверен, что остальные догадываются.

Внутри Алекса все сжимается. Он представляет Генри – подростка, сломленного горем, которому велят закрыть рот на замок и держать свои чувства при себе.

– Какого хрена? Серьезно?

– Чудеса монархии, – надменным тоном произносит Генри.

– Боже. – Алекс задумчиво чешет подбородок. – Мне приходилось лгать о разном дерьме ради своей матери, но никогда меня не заставляли лгать о том, кто я есть.

– Не думаю, что она считает это ложью. Она видит это как должное.

– Чушь собачья.

Генри вздыхает.

– Едва ли у меня есть другие варианты, не так ли?

Следует долгая пауза, и Алекс представляет Генри в его дворце, годы за его спиной и все, что ему пришлось пережить. Он прикусывает губу.

– Эй, – прерывает молчание Алекс. – Расскажи мне о своем отце.

Еще одна пауза.

– Прости, что?

– Если ты не… если хочешь. Я просто подумал, что знаю о нем не так уж много, помимо того, что он – Джеймс Бонд.