Красная Поляна навсегда! Прощай, Осакаровка

Но она была русской… Куда против этого попрешь? Письмо он сжег. Жена спросила от кого, он ответил, что от друга. Письма они получали очень редко, в основном от родственников жены. Так что не скроешь, когда вдруг получишь какую весточку.

Клава жила в соседнем поселке. «Надо поговорить с ней, – решил он. – Отвадить писать такие письма, а то еще попадет в руки жены». Через неделю, он ее увидел в районном магазине.

«На ловца и зверь бежит», – сказал он, подходя к ней.

– Не знаю только, кто здесь охотник, а кто зверь, – ответила она и дерзко глянула ему в глаза.

– Я думаю охотница – ты, – сказал он. – Такими проклятиями разбрасываешься. Явно хочешь прикончить не пулей, так словом. Неужели приятно будет меня на тот свет отправить. Что плохого я тебе сделал?

Ничего, кроме того, что не на мне женился. Клава смотрела на него ненавидящими глазами.

– Никто не может обвинить меня, что я обещал жениться», – сказал он, глядя прямо ей в лицо.

– Нет, но…

– На этом и остановимся. Давай будем добрыми знакомыми. Большего, сама понимаешь, я не в состоянии предложить. Так что будь здорова, до свидания.

Заметив направляющегося к нему знакомого, он пошел ему навстречу. Через плечо, боковым зрением, он видел, как Клава медленно пошла к выходу. Генерал облегченно вздохнул.

– Что? Проходу нигде тебе не дают друзья и подружки? – хлопнул его по плечу здоровяк, Семка Делиборониди.

– Я и терплю, – усмехнулся Генерал. – Ты откуда и куда? – Генерал теперь сосредоточился на новом собеседнике: обстоятельно расспросил приятеля о последней командировке в соседнюю Киргизию. Туда переехали некоторые его знакомые греки и теперь ему интересно было узнать, как там поживает народ.

Через минут двадцать беседа закончилась, и он поехал домой занятый новыми глобальными и локальными мыслями на темы, которые так или иначе они только что обсуждали с Делиборониди, совершенно забыв про встречу с проклинавшей его женщиной. Какое же было его удивление, когда через месяца два он опять получил письмо. В конверте была лишь фотография годовалой дочери, проколотое иголкой во многих местах.