Красная Поляна навсегда! Прощай, Осакаровка

От этого настроение чуть приподнялось: «Чему быть – тому не миновать», но, подъезжая к дому, почувствовал, как будто он – не он, чувство нереальности, в котором он наблюдал себя со стороны: вот он остановил такси, вот он вышел из него, вот он услышал детский крик, это Наташа, как раз открыла калитку и, с криком «папа!», бросилась к нему. Он обнял худое тельце дочери. Следом, в одних трусах выбежали младшие. Ирина, бледная и очень похудевшая, появилась через минуту. Таксист, как раз выгрузил последний его чемодан.

Савва осторожно шагнул. Ирина смотрела прямо в его глаза глазами затравленного, смертельно обиженного человека. Он шел, как кролик на удава. Промямлил, что-то насчет того, что просит прощения. Она увидела его испуг. Взяла Наташу за руку и ушла во двор. Савва поставил девочек, схватил багаж, скорее перенести. Уже кто-то здоровался с ним из соседей. Катя и Женя цеплялись за его руки, мешали переносить багаж.

– Ну, расскажи, как отдыхалось, – наконец разжала бледные губы Ирини. Савва сглотнул, открыл рот. Он поймал себя на том, что губы его не слушают, они у него дрожат.

Ирини помолчала, наконец, процедила:

– Вижу, как несладко теперь тебе.

– Ответь мне только на один вопрос: что тебя там так долго удерживало? Савва только и мог ответить:

– Сам не знаю. Много родственников, все хотели меня видеть, все тянули к себе.

– Хочешь сказать – дело в родственниках, – хмыкнула Ирини. – Хорошо! У меня тоже есть родственники! Я уезжаю сегодня же.

* * *Аница Халкиди опять была беременна. По утрам тошнило смертельно. Но это не было причиной, которая освобождала б ее от дойки коров, и готовки обедов для всей семьи, стирки и уборки. Иногда помогала Женя, Тимкина племянница, которую все любили, особенно, как ни странно, сам Тимка.