Красная Поляна навсегда! Прощай, Осакаровка

Паровоз, пыхтя, вел состав по степным просторам. Повеяло родным. Ирини повеселела: скоро, скоро она увидит родную местность и милые лица. Вот и станция Шокай, место, где родилась Наталия, осталась позади. Вытянули два чемодана и две большие сумки – кошелки, шитые из плотной ткани. Савва с Женечкой на руках, и все остальные, напряженно смотрели в окна. Дети посматривали на родителей.

– Вон видите, линия тополей? – показала им Ирини. – Некоторые из них посажены моими руками.

– Ну, наша мама, везде успела, – заметил Савва, чтобы что-то сказать.

– Да, как раз я работала в бригаде дядьки Мильдо. Вот нас несколько раз и возили на посадку саженцев, говорили, чтоб снег не так сильно заметал железную дорогу зимой.

– Да, зимой беда. Помню, когда ехал с тюрьмы, был сильный буран и поезд стоял полдня пока расчистили пути от снега.

– Папа, а что такое «буран»? – спросила Наталия.

– Буран, это когда много снега и дует сильный ветер, а ветер не простой, он дует, и закручивает снег.

– Поняла. Очень интересно бы посмотреть самой.

– Когда-нибудь увидишь, может быть. Я не люблю бураны. Я люблю солнце.

– И я, как ты, люблю солнце, – сказала Катя, – любовно глядя снизу вверх на отца. Савва погладил ее по голове, улыбнулся.

Солнце на бледно голубом небе, светило ярко и трудно было глядеть в окно, но Ирини, прикрыв глаза рукой козырьком, смотрела на новые дома, которых раньше не было.

В открытую форточку дул теплый степной ветер.

– Ну, подъезжаем. Давай, я вынесу вещи в тамбур. Пойдем Наташа, присмотришь за чемоданами.

Младшие запросились с папой. Но строгая мама велела сидеть и ждать.

– Осталось немного посидеть тихо, а потом увидите свою бабушку. А нет, то расскажу, какие вы непослушные.

И дети притихли.

Встречали их все Христопуло и Эльпида Истианиди – Харитониди.