Красная Поляна навсегда! Прощай, Осакаровка

Бледная Наташа и Ирини с искаженным лицом поднимали перевернутую качку. Дети уже задыхались, у обеих были красно-бордовые лица. Приведя все в более-менее порядок, жена повернула к Савве злое ненавидящее лицо.

– Ты что, хотел, чтоб они на тот свет отправились, – набросилась она на мужа.

– Да я не слышал, – виновато оправдывался он.

– Не хочешь ли ты сказать, что ты глухой?

– Нет, но я не слышал.

– Как можно не услышать, стук перевернутой кровати, и крик детей.

– Они не кричали, почему ты, Наташа, ничего не сказала?

– Я испугалась, – все еще испуганные глаза смотрели на него.

Жена с раздражением сунула Наташе Катю:

– Переодень ребенка!

Сама занялась Женечкой, вперив на мужа презрительный взгляд. Больше находиться под ее убийственными взглядами он не мог, поднялся и вышел.

– Иди, иди, горе – папочка: то в речке чуть не утопил одного ребенка, теперь можно и двоих было угробить. Лиха беда – начало! Проводила она его с насмешкой и таким избытком желчи, которая его всегда убивала.

* * *"

"Как она так может! За что жена его так ненавидит? Ведь он ее и уважал, ценил и по-своему любил, куда все ушло? Не совсем ушло, он все еще надеется, что жизнь наладится. Как это могло произойти? Себя Савва, конечно, винил. Немало было в их жизни того, что он бы хотел забыть, потому как был виноват. Но не до такой же степени, чтоб тебя так ненавидели и презирали? У других мужья и пили, и били, и ругались, и изменяли, а жены их почитали, а здесь…И близко такого нет.

«Виноват, виноват, но что я могу теперь поделать», – размышлял он и успокаивал себя, – ничего, все уладится со временем». Савва вздыхал так, как знал, что времени пройдет много, пока жена сможет это простить. Крутой нрав. Трудно прощает. Полюбил на свою голову.