Красная Поляна навсегда! Прощай, Осакаровка

Родители звали ее жить к себе, но она все не решалась. Отношения с Харитоном уже ни для кого не были секретом и тот пока ничего не предпринимал, чтоб как-то облегчить ее двусмысленное положение.

Если б не Митька-Харитон, наверное, ее бы заплевали все кому не лень, и красота не спасла б ее. Анастасия стеснялась ходить по улицам, ей казалось, что пожилые гречанки особенно неприязненно смотрят на нее, и шлют проклятия ей вслед.

Летние каникулы она просидела дома, не хотела выходить даже во двор. Пуще всего боялась встречи с Эльпидой.

В последний раз он застал ее заплаканную, об этом красноречиво говорили ее опухшие веки глаз. Первое, что он сумел буквально выпытать у нее, это то, что ей пришлось выслушать наставления тети Пелагеи Ильиничны и намеки директора по поводу ее связи с ним, после первого же августовского педсовета, перед началом нового учебного года. Ну это – понятно. К этому он, и как ему, казалось, она была готовы. Пытливо всматриваясь ей в глаза, Харитон понимал, что не это главное, что беспокоит Настю.

– Ты что-то не договариваешь. Не стала бы ты плакать из-за какого-то директора. Да и не может быть, чтоб уж он очень на тебя нажимал. Знаю я Виктора Семеновича, он нормальный мужик. Я так понимаю, что не это тебя беспокоит, а что-то другое. Скажи, наконец, в чем дело?

Она молчала, раздумывая. Подошла к окну, уставилась в одну точку.

– Скажи, – настаивал Харитон, близко встав позади нее.

Наконец, она развернулась, обошла его, направилась к кровати и села. Веки покраснели и потекли слезы.

– В чем дело, Настя, скажи в чем дело? Кто тебя обидел? Кто-то что-то сказал? Он попытался повернуть к себе ее отворачивающуюся голову.

Настя резко встала, вытащила из кармана жакета носовой платок. Немного успокоившись, она села рядом.

– Мне придется сделать операцию.

– Операцию?!

– Да…

– Чем же ты болеешь?

– Такую операцию, Митя, делают не от болезни.