Королевство Бездуш. Академия

Ладони оказались прижаты к горячей коже, и я ощутила пальцами, как двигаются ребра Эша, когда он делает вдох. И почему-то это меня поразило. А потом Вандерфилд раздвинул мои губы языком и ударил кончиком, касаясь совсем легко. И эта легкость, эта ласка заворожила, обманула… отняла ту секунду, когда надо было вырваться и уйти. Он исследовал мой рот неторопливо и так нежно, что разум поплыл… Помню, как меня поцеловал впервые знакомый парень из Котловины. Было так противно, что я еще долго недоумевала, что в этом хорошего — в поцелуях.

Теперь поняла.

И поцелуй этот был совсем другим, несравнимым… Со вкусом вишневой настойки, с какой-то запредельной, сводящей с ума чувственностью. Умелый и заставляющий дрожать… Эш точно знал, как надо целовать девушку. И я застыла, поневоле нежась в его руках и открываясь губам. И тут же Вандерфилд подобрался, рывком отнял мои руки от своего тела, припечатал к стене. И также рывком снова вторгся в рот — уже сильно и жадно.

Его бедра вжались в низ моего живота, давая в полной мере ощутить возбуждение Эша.

— Ты сегодня другая… так пахнешь… — почти простонал он мне в рот, на миг отстраняясь. — Заводишь меня… Я хочу больше. Я хочу все…

Я дернулась, совершенно теряясь в этой тьме с запахом льда и вишни… Перед глазами плыло, кожа горела. Сильнее, чем от приказа Ривза. Мысли путались, словно и я опьянела от вишневой настойки, которую даже не пробовала. Вандерфилд ласкал, не давая опомниться и не позволяя сказать хоть что-то.

Губы казались такими жесткими… Злыми. И сейчас я четко осознавала, что парня вело даже не желание, это была ярость. Дикая и болезненная, заставляющая его прикасаться уже агрессивно, сжимать мои запястья, не давая вырваться. Каким-то сторонним чувством я ощущала боль внутри этого, почти незнакомого мне, парня. Ему было плохо. Так плохо, что я замерла, не понимая, что делать.

А потом осторожно коснулась его языком.

Он тяжело втянул воздух и нежно прикусил мою губу, вырывая стон. И снова движения замедлились, стали чувственнее и осторожнее. Вандерфилд словно вслушивался, словно пытался распробовать мой вкус… с каждым разом пьянея все больше. Его дыхание сбивалось…

— Еще… поцелуй меня… еще…

Приказ, и снова его губы на моих.

Странная ласка, лишающая меня возможности сопротивляться.

И самое ужасное, что мне не хотелось. И именно это отрезвило.