Король драконов и Принцесса-Апельсин

– Но дело ведь не только в этом? – теперь король посматривал на меня лениво и даже соизволил улыбнуться.

Хотя, что это была за улыбка!.. Наверное, так улыбаются людоеды, размышляя о предстоящем ужине.

Мы все настороженно молчали, ожидая, что скажет людоед… вернее, король.

– Я слышал, имела место клятва? – продолжал Рихард.

Он слышал! Наверняка, Ламброзо накляузил ему, да ещё наврал в придачу.

– Всё верно, – ответила я, стараясь одновременно следить за королём и за его братом, который теперь стоял спиной к перилам, оперевшись плечом о колонну, и наблюдал за нами.

– Что это значит в вашем понимании, принц? – спросил Рихард необычайно любезно.

– Это значит, что муж должен быть ровней моей сестре по благородству, уму и красоте, – пояснила я.

– Считаете, я не подхожу? – огорчённо поинтересовался дракон, но меня его притворная скромность не обманула.

– Не мне судить о мужской красоте, – сказала я смело, – но по первому пункту у вас полный провал, ваше величество.

– Насчёт моего ума сомнений нет? – Рихард даже сложил ладони, будто собирался молиться.

– Вы у власти уже пятнадцать лет, – я немного поубавила дерзости, – и за это время никто не усомнился в вашем уме.

– Спасибо и на этом, – поблагодарил он. – Значит, по уму я, вроде, подхожу, по красоте – не вам судить, а в моё благородство не верите?

Я холодно улыбнулась, показывая, насколько не верю.

– Род Аранчиани насчитывает девять поколений, если мне не изменяет моя старческая память? – Рихард говорил очень вежливо, но я каждую секунду ждала подвоха.

Остальные не вмешивались в наш разговор, и мы с королём беседовали, будто находились наедине на пустынном морском берегу.

– На этот раз память вас не подвела, – признала я.

– Девять, – повторил Рихард. – А мой род насчитывает двадцать четыре поколения. И это только от Паладины, дочери Прессины. А были ещё правители до неё.

– Как у вас всё просто, – не пожелала сдаваться я.

– И я назову это глупостью, а не благородством, – подхватил Рихард. – Правитель должен прежде всего думать о народе, а не о семейном счастье.