Командная игра

Его пальцы подцепили резинку, стягивая мои трусики вниз по ногам. Я никогда еще не чувствовала себя так уверенно, будучи абсолютно голой в постели с мужчиной. Я почти не нервничала. Не испытывала неловкости, как обычно бывает в таких ситуациях. Доверие к Риду оказалось неосознанным решением, но как будто правильным и разумным.

Он наклонился и снова завладел моими губами, а потом снял с себя боксеры и опустился передо мной на колени.

Святые небеса…

Рид Харди на коленях.

У меня между ног.

Это, несомненно, самое возбуждающее зрелище, которое только видели мои глаза.

Схватив меня за талию, Рид подтянул мою задницу к краю кровати, и я раздвинула ноги, полностью раскрываясь перед ним. Он укусил меня за внутреннюю сторону бедра, затем пососал кожу, посылая по телу волны волшебного наслаждения, и я застонала, выгибаясь ему навстречу. Мне казалось, что каждое нервное окончание в моем теле ожило и загудело. Ноги задрожали, во рту пересохло.

Он целовал меня все ближе и ближе к тому месту, где я уже сгорала от желания. Наконец его пальцы раздвинули мои складочки, и теплое дыхание коснулось сердцевины, сводя меня с ума. Мышцы живота напряглись, когда он мягко обвел клитор пальцами, затем повторил тот же трюк языком. И мир за пределами этой комнаты перестал существовать.

Сквозь шум крови, бегущей по моим венам, я услышала хриплый стон.

– Такая влажная…

Продолжая ласкать меня языком, Рид провел руками по моим бедрам, вверх по животу к груди.

– Я думал о тебе, репортерша. – Его палец провел по моему входу, прежде чем погрузиться внутрь, усиливая сладкую боль. Наши взгляды встретились. В темно-серых глазах плескался чистый неразбавленный хаос, угрожающий поглотить меня целиком.

– Ты думал обо мне? – со стоном выдохнула я, закатывая глаза от наслаждения, и ахнула от давления, когда он добавил второй палец.

– Каждый. Чертов. День.

Рид снова втянул в рот мой клитор, слегка посасывая его, и я до боли закусила нижнюю губу, стараясь сдержать крик. Всего несколько секунд его безжалостных ласк, и я стала задыхаться, цепляясь за простыни, как за последние остатки здравомыслия.