Колодец забытых желаний

Вы ее заберете, а потом потихонечку оттуда все достанете и распихаете по темным углам, вот как Олег говорит. А я поскандалю, потом заберу другую сумку и уйду. А что? Нет, по-моему, очень хорошая идея!

– Гениальная, – сказал Олег Петрович. – А если тебя задержат с этой сумкой?! Там краденое музейное серебро! И бронза.

– Да и черт с ними! – беспечно сказала Виктория. – Налейте мне еще чаю. В случае чего скажу, что нашла в кустах возле музея. Как будто воры ее тащили, а потом бросили.

– Очень правдоподобно, – согласился Олег.

– У тебя есть другие предложения? Геночка коллекцию на твоем «Мейбахе» отвезет на Волхонку?! А Феденька ее занесет через парадный вход?..

– Девочка, – сказала Вероника, – это же… уголовное дело!

– Да никакое оно не уголовное! – Виктория для убедительности даже глаза закатила. – Никто ни в чем не виноват! Ну, то есть Федор виноват, конечно, но не настолько, чтобы его за это посадили в тюрьму! И кроме того, он же хотел все вернуть! Он специально пришел к старикашке, ой, то есть к Василию Дмитриевичу, чтобы вернуть коллекцию! И какое тут уголовное дело?!

– Девочка, – повторила Вероника, пристально на нее глядя, – у вас могут быть большие неприятности.

– Да не может у меня быть никаких неприятностей! Какие еще неприятности?! А даже если и будут, папа все уладит!

– Папа, – повторила Ника, и ей стало грустно.

– Ну конечно, папа! Он меня поругает, а потом перестанет! И я ему все объясню, он у меня понятливый.

– Там на входе в музей рамка. Всех просвечивают, и сумки тоже просвечивают, – буркнул Федор мрачно.

Ему было стыдно, что они все – все эти люди! – зачем-то его спасают. Даже девушка сказочной красоты, пахнущая весной и нарциссами.

– Господи, подумаешь, рамка!

– Но сумку же нельзя просвечивать!

– Никто не будет просвечивать сумку, – весело сказала Виктория. – Вот увидите! Ну что? Согласны?..

– Федор?!

– Здрасти, Марья Трофимовна."

"Он снял куртку из «искусственного кролика», пристроил ее на вешалку за шкаф и, ни на кого не глядя, стал стаскивать ботинки.

Марья Трофимовна медленно поднялась из-за стола, смахнула с носа одни очки, для «близи», и нацепила другие, для «дали». Они всегда болтались на цепочке у нее на груди.

Федор все шнуровал кроссовки.