Княжий венец

Склоняется бережно, на ушко шепчет что-то, от чего у девки румянец наливным яблочком разливается. Бабы, что за столом прислуживали, глядючи на такое, только глаза тайком утирали. Эвон как в жизни-то бывает!

Долго сидели гости, ведя беседы неторопливые. Про все говорили – и про урожаи, и про торговлю – как ее наладить лучше. Про нужды да беды. Ибо кому еще про них рассказывать, как не хозяину земель? Назваться князем – это не венец на голову возложить, а беды своей земли взвалить на плечи. И тащить, не жалуясь. Кому больше дадено, с того и спросу больше.

Для такой беседы староста и присел по ближе, согнав односельчанина с места подле князя. Рассказывал что-то, короткими фразами, по существу, когда руки Велеслава осторожно коснулись тонкие пальцы. Повернулся мгновенно.

- Я отойду ненадолго? – шепнула, чтоб только он слышал.

- Куда? – подобрался князь.

Смутилась валорка, но взгляд не отвела.

- Ты знаешь… Поговорить с ним хочу.

Посуровел, выдохнул тяжело сквозь зубы. Оглядел лицо ненаглядной, в который раз любуясь.

- По правильному – запретить тебе должен. Или с тобой пойти.

- А вместо этого – отпустишь, - уверенно сказала она, - потому что – доверяешь.

- Тебе – доверяю, а вот ему – ни капли! Потерять тебя все равно боюсь. И с ревностью ничего поделать не могу, - сжал ее пальцы, а потом к губам поднес.

- Зря, - безмятежно улыбнулась Тамирис, - только тобой сердце мое радуется. А Воята – жаль. Не могу я уехать, слова ему не сказав.

- Ох, разласка моя! Ступай, пока я не передумал.

- Если она не против.

- Еще бы она против была, сводня старая! Ступай.

Выскользнула Тамирис из-за стола, а «сводня» тут как тут. Зыркнула глазами темными, будто нутро прочла.

- Пойдем-ка красавица, провожу, - демонстративно цапнула старуха за руку. А силенок-то в ней ого-го. Да еще на других баб, что увязаться следом хотели, так глянула, что вмиг у всех охота пропала.

Едва только с крыльца высокого спустились да отошли на несколько шагов, как Тами попыталась высвободиться.

- Мне поговорить нужно…

- Со мной что ли? – ухмыльнулась знахарка.

- Старая, другим голову морочить будешь. Знаешь же, о ком я.

- Знаю, - вмиг растеряла старуха задорный вид, - вот только не знаю – правильно ли ты делаешь, что раны ему бередишь.

- Должна я с ним объясниться. Чтоб не корил себя и не мучился.

- Ох, девка… Сердечные раны – они самые глубокие.