Княжий венец

Настолько острым было наслаждение, что в глазах потемнело на несколько мгновений. Ослеп и оглох, себя потеряв этом мире. Но едва только разум вернулся, как перекатился на бок, чтоб весом своим немалым не давить на девушку. По телу растекалось невиданное удовлетворение и довольство жизнью: насовсем его теперь валорка, никуда не сбежит более. Так, она, словно услыхав, вместо того чтобы в объятьях его угреться, змейкой утекла с ложа, прихватив сбитое в ногах покрывало. Обернулась в него и к окну отошла.

И вот ведь удивительное – всегда после утех он девок из опочивальни прогонял.

Раздражали одним своим присутствием. А эта убежала – и немедля ее назад хочется. Аж пальцы заныли, требуя вернуть атлас ее кожи. А тело после пережитого удовольствия, расслабленное донельзя. У него если сил нет с кровати сползти, она откуда взяла? Еще и резво так. Что с ней? Почему вскочила? Нешто не понравилось?

Приподнялся и лег, опершись спиной о спинку кровати. Впился в девушку взглядом внимательным и напряженным. Что будет – ссора или слезы? Сожалеет? А сердце дурной птицей трепыхается – настолько хороша сейчас Тамирис, с разметавшимися темными волосами.

По телу ее лунный свет разлит, словно статуэтка серебряная, у которой ни одной лишний линии, хоть и прячет она сейчас тело под балахоном.

- Зачем вскочила? – спросил мягко.

- Про обман твой хочу поговорить. Отсюда удобнее.

Досадливо нахмурился князь. Не привык он оправдываться, тем более – чувствовать себя виноватым. А тут и то, и другое сразу. Ни перед кем бы не стал извиняться.

Но это – ОНА!

- Прости, сладкая. Не со зла я. Поначалу – подшутить хотел. Сразу заметил, какая ты гордячка. Думал – опростоволосишься где-то, люди над тобой посмеются. А позже – боялся признаться. Под страхом плетей наказал правды не говорить. И чтобы не уехала без меня, и…

- И…?

- И чтобы не разочаровалась. Там, в кругу, взгляд твой пуще кинжала полоснул. Прости ненаглядная! Пусть все что угодно со мной, лишь бы тебе больно не было.

Дернула она плечом неопределенно.

А простила аль нет – не понятно. Все также стояла, в окно отвернувшись.

- И что теперь, князь? – говорит, не поворачиваясь. Голос ровный, задумчивый, будто и не срывала только что горло от стонов, - извиняться будешь за несдержанность или в полюбовницы звать?"

"Прислушалась Тами к себе – странные были ощущения. Вроде горевать должна, что нет более ее девичьей чести, да только чувство правильности не покидало. Только с этим мужчиной и должно было это случиться.