Хрупкое сердце

– Какая насыщенная у тебя выдалась неделя, Марджанов, а все из-за меня.

– Алиска, скажи «да».

– Прямо сейчас?

– А когда? – тихо удивляется Руслан. – Я стою на коленях, а мы и так опоздали с тобой на пять с лишним лет. Но главное, я обещал Анюте, что у нас теперь все будет по-настоящему. Не могу же я ее подвести?

Я не спрашиваю, просто смотрю на него, понимая, что между нами больше не осталось секретов.

– Ты знаешь…

– Прости, Алиса. Я должен был сразу догадаться про дочь. Мне нет оправдания.

– Ты говорил со мной. Я слышала, но думала, мне это приснилось.

– Говорил. Не хочу вспоминать первую ночь здесь. Мне казалось, что я сойду с ума, пока наступит утро.

– Да.

– Снег?

– Я согласна. Но у тебя будет жена в шрамах, Марджанов.

– Я их не увижу, ты же знаешь.

Он продолжает держать мою руку у своего лица, и я замечаю на безымянном пальце ободок с камнем.

– Руслан, мне кажется, или у меня на руке кольцо? – с сомнением спрашиваю.

– Тебе не кажется.

– О господи, ты точно сумасшедший! – тихо изумляюсь. – Теперь думаю, что проспала целую вечность.

– Ты не представляешь, Алиска, как я хочу тебя обнять! – вдруг признается Руслан и вздыхает с грустью: – Но нельзя. Профессор лично пообещал оторвать мне уши и пришить их к заднице. Как думаешь, это прибавит мне сексуальности?

– Дурачок…

– Стоп, смеяться тебе тоже нельзя! – всерьез спохватывается, когда замечает на моих губах улыбку.

– Нет, – честно отвечаю. – Даже странно. Скажи, я могу встать? Мне нужно, в общем… очень нужно в одну комнату.

– Да, профессор сказал, что можем пробовать. Но, Алиска, подожди… У тебя катетер, я сейчас придержу!

– Что? О, нет… – я ужасаюсь, догадавшись, о чем он. – Ты же не хочешь сказать, что видел…

– Конечно. Тебе нечего меня стесняться!

– Какой ужас, Марджанов.

Глава 19

Когда я выхожу из больницы, листья с деревьев уже опали, а пожухлую траву вдоль аллеек успел припорошить первый снег. Место шрама и грудь еще побаливают, но я уже чувствую, насколько смелее дышу и ровнее бьется сердце. И щеки непривычно горят румянцем после ежедневных прогулок, как будто бледность никогда их не касалась.