Хроники Заводной Птицы

У них немецкая овчарка была. Здоровая такая, черная (только не могу вспомнить, какая у нее была кличка). Когда солнце садилось, в доме зажигали свет – он так тепло и уютно лился из окон. Потом, ближе к ночи, они гасли, одно за другим. Старшая дочь училась на пианино, младшая – на скрипке (первая была старше меня, вторая – младше). Отмечали дни рождения, Рождество, друзья приходили толпами, веселились. Кто их дом видел, когда он уже в заброшенную развалину превратился, и представить не могут, как там было.

По выходным хозяин за деревьями в саду ухаживал. Большой любитель был с чем-нибудь возиться, времени на это не жалел. То водостоки чистил, то собаку выгуливал, то машину чем-то натирал до блеска. Почему людям нравится такая канитель? Хоть убей – не пойму. Как говорится: вольному – воля, да и хорошо, когда в семье есть такой человек. А еще все они любили на лыжах кататься. Каждую зиму привязывали лыжи на крышу – у них такая здоровая машина была – и уезжали куда-то. Обожали кататься (хотя я лично лыжи терпеть не могу).

Короче, со стороны казалось: обыкновенная счастливая семья. И не казалось, а так оно и было на самом деле, как ни посмотри – обыкновенная счастливая семья. Знаешь, как бывает? Смотришь на кого-нибудь – вроде все в норме, человек как человек. И вдруг подумаешь: ну и дела! Так глаза и вытаращишь. Так вот, у Мияваки ничего такого не было.

Соседи у них за спиной говорили, что ни за какие коврижки на таком жутком месте жить бы не стали. А Мияваки жили да так тихо-мирно, как на картине в рамочке, без единой пылинки.

Счастливо. Как в сказке: „стали жить-поживать да добро наживать“. Во всяком случае, по сравнению с нашей семейкой в десять раз счастливее. И дочки их мне нравились, мы иногда встречались на улице. Я всегда думала: были б у меня такие сестры. Казалось, они всегда смеются – все, даже собака. Вот какая семья была."

"Мне и в голову не приходило, что наступит время и вдруг – раз! – и всему конец. Но так и вышло. Пришел день, и вся семья (включая немецкую овчарку) пропала, будто их ветром сдуло.

Один дом остался. Какое-то время – неделю, наверное, – никто исчезновения Мияваки не замечал. Я обратила внимание, что по вечерам в доме свет не зажигают, но подумала: опять, видно, уехали всей семьей. Потом мать узнала от кого-то, что Мияваки вроде бы „скрылись под покровом ночи“. Помню, я спрашивала: что это значит – „скрыться под покровом ночи“? Сейчас сказали бы – „сбежали“.