Хроники Заводной Птицы

Потом налетел со своей битой, ею же сдачи получил и ее лишился.

И еще. Как вышло, что у меня на лице отпечаталось такое же пятно, как у деда Корицы? Неужели я опять вклинился в их историю? След оставил? Может, на самом деле у ветеринара никакого пятна и не было. Хотя какая необходимость Мускатному Ореху сказки про своего отца рассказывать? Ведь она и нашла-то меня в Синдзюку по этому пятну – точно такому, какое было у ее отца. Все переплелось и запуталось, как в стереоскопической головоломке, где истина не обязательно факт, а факт не всегда есть истина.

Я поднялся с дивана и снова прошел в комнату Корицы. Сел перед экраном компьютера, поставив локти на стол. Корица был здесь, рядом. Его слова, которые никто не мог слышать, превращались в истории, жили, дышали. В них бились мысль и желание, они росли, излучали тепло. Но экран, безжизненный, как луна, хранил мертвое молчание, пряча словно в лабиринте слова Корицы. Ни монитор, ни скрывавшийся за ним Корица больше ничего не хотели мне сказать.

30. Разве можно доверять такому дому?

(Рассуждения Мэй Касахары.

Часть 6)

«Привет! Как жизнь?

В прошлом письме, в самом конце, я писала, что сказала тебе почти все, что хотела. Вполне достаточно, чтобы написать: „Конец“. Помнишь? Но потом подумала немножко и поняла, что надо кое-что добавить. Вот я и вскочила посреди ночи и шуршу с этим письмом за столом, как таракан.

Последние дни – не знаю почему – я часто думаю о Мияваки. Об их несчастной семье. Они жили в том самом доме, который потом опустел, и, сговорившись, покончили с собой, когда кредиторы стали их доставать.

Где-то писали, что в живых осталась только старшая дочь, она тоже потом куда-то пропала. Они из головы у меня не выходят, все время вспоминаю о них – за работой, в столовой, когда музыку в комнате слушаю, книжки читаю. Не то чтобы у меня мания преследования на этой почве развилась. Нет. Но чуть только место в голове освободится (вообще-то у меня там места полно), так сразу эти мысли под корочку лезут, прямо как дым в оконную щель. Уже неделю, а то и две так продолжается.

В нашем доме, на дорожке, я жила с самого рождения. Соседи на той стороне все время были на виду. Мое окно прямо на их дом выходило. Когда я в школу пошла, родители выделили мне отдельную комнату, а Мияваки к тому времени уже новый дом построили на своем участке. Мне всегда кто-нибудь из их семейства на глаза попадался. В хорошую погоду во дворе у них всегда белье сушилось. Две девчонки все время кричали – собаку свою звали.