Хроники Заводной Птицы

Может, ей расхотелось продолжать или понадобилось время, чтобы обдумать сказанное. Я молча, не поднимая головы, ждал, когда Мэй снова заговорит, и тут вдруг до меня дошло, что она без труда может меня убить – было бы желание. Притащит откуда-нибудь камень побольше и скинет на меня. Повторит эту операцию несколько раз – и привет…

– То есть… мне кажется, люди знают, что когда-нибудь умрут, и потому не могут не задумываться всерьез, зачем живут на этом свете. Ведь так? Какой смысл размышлять о жизни, когда знаешь, что будешь существовать вечно? Какая в этом необходимость? Да если б и была такая нужда, все бы как рассуждали? «Времени еще навалом, потом как-нибудь подумаю».

Но «потом» может быть поздно. Думать надо прямо сейчас, сию минуту. Может, завтра вечером меня грузовик переедет, а ты, Заводная Птица, денька через три уже будешь лежать в колодце мертвый от голода. Понятно? Никто не знает, что может случиться. Поэтому смерть совершенно необходима для нашей эволюции. Вот так! Смерть – это что-то яркое и огромное, и чем оно ярче и больше, тем сильнее у народа крыша едет от всех этих мыслей.

Мэй помолчала.

– Знаешь что, Заводная Птица?

– Что?

– Ты думал там у себя, в темноте, о смерти? Как будешь умирать и все такое?

– Да нет, – ответил я, замявшись, – особенно не думал.

– Почему это? – с ноткой брезгливости в голосе, словно обращаясь к какому-то чудищу, спросила Мэй. – Почему не думал? Ты ведь уже одной ногой на том свете. Я серьезно, без шуток. Я же тебе говорила: будешь ты жить или умрешь – от меня зависит.

– Камень можешь сбросить, – сказал я.

– Камень? Какой еще камень?

– Пойди поищи камень побольше и сбрось вниз."

"– Что ж, можно и так. Тоже вариант, – ответила Мэй, но, похоже, эта идея ей не очень понравилась. – Да, кстати, Заводная Птица, как там костлявая рука голода? Дальше еще хуже будет – вода ведь кончится. Как же ты можешь не думать о смерти? Странно.

– Может, и странно, зато я о другом много думал. Начнет голод донимать по-настоящему – тогда, наверное, задумаюсь и о смерти.

У меня есть еще три недели, так ведь?

– Это если вода будет, – сказала Мэй. – Как у того русского. Он вроде был крупным помещиком, и во время революции его сбросили в заброшенную шахту. Он лизал воду, которая выступала на стенах, и благодаря этому выжил. Он, как и ты, был в полной темноте. Только у тебя вода кончается.

– Правда. Совсем чуть-чуть осталось, – признался я.

– Значит, надо экономить. Пей маленькими глоточками.