Хроники Заводной Птицы

– Значит, это ты ее вытащила?

– Конечно, я, – ответила Мэй. – Мог бы и догадаться. Подкралась ночью и вытянула.

– А зачем?

– Вчера я несколько раз к тебе заходила. Хотела позвать опять вместе поработать. Тебя не было. Увидела на кухне твою записку и стала ждать. Сидела-сидела, не дождалась. Тогда я подумала, может, ты снова у заброшенного дома отираешься. Прихожу – колодец наполовину открыт и в него спущена лестница. Мне и в голову сначала не пришло, что ты сидишь тут, на дне. Я подумала, что лестницу оставил какой-нибудь рабочий или еще кто-то.

– Что ж, ты права, пожалуй, – был вынужден признать я.

– Ночью тихонько смоталась из дома и опять пошла к тебе, но тебя все не было. И тут до меня дошло: а не ты ли забрался в колодец? Мне в голову не приходило, чем там можно заниматься, но ты ведь немножко того… Я и двинула снова к колодцу, вытащила лестницу. А ты сдрейфил, наверное?

– Есть немного.

– А что ты там пьешь и ешь?

– Воды есть немного.

– И давно сидишь?

– Со вчерашнего утра.

– Ты, наверное, голодный?

– Пожалуй.

– А с этим делом… ну, отливаешь ты как?

– Обхожусь. Я же почти не пью и не ем, так что это не проблема.

– А знаешь, Заводная Птица, ведь ты можешь там умереть, если я захочу. Кроме меня, никто не знает, где ты. Лестницу я спрятала. Понимаешь? Стоит мне уйти отсюда – и тебе кранты. Кричи не кричи – все равно не услышат. Кому в голову придет, что ты тут сидишь? Никто даже не заметит, что ты пропал.

– Все правильно. Твоя воля – и мне конец.

– Ну и как тебе это?

– Ты меня напугала, – сказал я.

– Что-то по твоему голосу не похоже.

Я все тер ладонями щеки. Вот они – руки и щеки. В темноте их не видно, но все пока на месте, мое тело еще здесь.

– Наверное, до меня еще как следует не дошло.

– Зато до меня дошло, – заявила Мэй Касахара. – Оказывается, человека на тот свет отправить гораздо проще, чем кажется.

– Ну, это еще от способа зависит.

– Проще, проще. Вот достаточно тебя здесь оставить – и все. Ничего и делать не надо. Ты только представь, Заводная Птица! Как ты будешь мучиться в темноте, постепенно загибаться от голода и жажды. Это будет нелегкая смерть.

– Это уж точно, – отозвался я.

– Ты, похоже, мне не веришь.