Хранитель Ардена

Рэндалл с усмешкой покачал головой, а потом наклонился и поцеловал Наилу в щеку. Он помнил, как она приносила ему мазь, чтобы вылечить гноящиеся на спине раны, после которых остались глубокие шрамы. Не раз замечал, что она всегда кладет ему в еду побольше рыбы и отрезает самый большой кусок хлеба, попутно ворча о том, что он тощий как дождевой червь. Скрывая доброту и мягкость за показным недовольством и вечными ворчаниями, Наила ненавязчиво, почти незаметно заботилась о Рэндалле, как о родном сыне, за что он был ей благодарен.

– Ну, хоть на родине пообещай, что женишься и перестанешь таскаться с никчемными птицами. – Она отстранилась и громко высморкалась в носовой платок.

– Хлебушек отправится в Арден со мной. – Рэндалл взглянул на крыльцо дома, где сидел Хлебушек и сверлил Наилу черными глазами-бусинками, будто понимал ее. – А насчет женитьбы не беспокойся, дома меня ждут жена и сын.

– Ох, я надеюсь, что ждут. Ведь два года уж прошло, – с грустью сказала Наила.

Рэндалл покрутил на пальце перстень, камень в котором иногда загорался синим светом, но больше не причинял боли.

– Уверен, что ждут.

Обняв Наилу еще раз, Рэндалл направился к воротам усадьбы.

Времени до отплытия было еще много, и он решил добраться до порта пешком. Из одежды взял с собой лишь небольшой узелок с чистым бельем и сменным комплектом и теплый плащ, который сшил на заказ. Он прибудет в Арден зимой, и поэтому позаботился о том, чтобы не околеть от холода.

У калитки его окликнул Маттео.

Рэндалл обернулся к мужчине, который шел к нему со стороны особняка, и невольно бросил взгляд на окна.

Рэндалл усмехнулся, осознав, что с титулом она как раз таки угадала.

– Так и знал, что уйдешь не попрощавшись, – сказал Маттео, приблизившись к нему.

– Я попрощался со всеми вчера.

– И все же. Я решил проводить тебя хотя бы до городских ворот.

– Не надо утруждать себя, Маттео.

– Ты спас мою дочь, многому обучил моего сына. Думаю, у меня достаточно причин, чтобы продлить наше общение еще на часок. – Маттео улыбнулся, и они продолжили путь вдвоем.

Маритас еще не очнулся ото сна, но с разных концов города доносились крики петухов, встречающих рассвет.