Хозяйка Дьявола

Она невольно вздрогнула и задержала дыхание – мыльный шалфей снова зачесал нос, а желание спрятаться от этого хищника сковало конечности. Хотеть коснуться и при этом бояться до комка в желудке – дикая смесь в бурлящей крови.

– Моей жизни ничего не грозило все мои двадцать два года. Вряд ли что-то изменится сейчас, если, конечно, ты не имеешь в виду себя самого.

Взгляды схлестнулись, как звонкие клинки гладиаторов посреди поединка. Расплавленная серебряная амальгама и чистый голубой озёрный лёд, и никто не собирался моргать первым.

Кулаки Деона так сильно вжались в столешницу, что раздался жалобный скрип дерева.

– Если уж я решу тебя убить, то тебе вряд ли что-то поможет, – криво ухмыльнувшись, он выпрямился и с совершенно неискренним смирением спросил: – Это всё, о чём ты хотела поговорить?

Сандра на мгновение задумалась, потёрла саднящие запястья. На самом деле, вопросов к нему была уйма, но какой задать первым? Наверное, тот, который больше всего свербел на языке.

– Двадцать пять человеческих жизней, – она даже поёжилась, представив эту гору тел.

 – Как ты вообще спишь? Неужели тебя не мучает…

– Почему что-то должно мучить меня? – с нажимом на последнее слово хмыкнул Деон, не поведя и бровью. – Если речь про тех, кто выходит на арену – они знают, против кого встают и на какой поединок соглашаются. На арене три вида боя: до первой крови, что характерно при использовании огнестрельного оружия. До нокаута – это для рукопашки. И до смерти. Сама понимаешь, где самые высокие ставки и где больше зрителей.

Тот, кто становится моим соперником, даёт мне Право себя убить. И кстати, на смертельный бой рабы выходят только с письменного согласия, такой приказ хозяин не может отдать – это равно приказу перерезать себе вены и попадает почти под каждый контракт…

– Но не твой, – уточнила Сандра. – Почему твой контракт настолько грубый? Как ты вообще подписал это? Тебя вынудили?

– Никто меня не принуждал. Я обязан барону всем, и бумага просто закрепляла этот факт.

Что он был вправе мной распоряжаться, потому что я так захотел.

Окончательно запутавшись, графиня напряжённо покусала губу. Она ждала какой-то слезливой истории, что-то про несчастное детство или умирающих родителей, но что раб сам захотел отдать свободу… В точности, как Нэнни. Неужели его связывали с покойным Глашером подобные отношения? Одна она могла сказать точно: судя по пусть и грубой, но очень грамотно поставленной речи, её раб обучен не только колкостям.