Хотите быть герцогиней?

Чувство вины заставило похолодеть, точно от ледяного ветра. Она потянула на себя стеганое одеяло.

– Вы не спрашивали меня о добродетели. Однако вы правы, так или иначе я должна была вам сказать.

Предположим, не каждый джентльмен стал бы обвинять ее в неблагоразумии, но носитель титула имеет право встревожиться. Законы о праве старшего сына, и все такое. Нельзя винить герцога, если он разгневается на нее.

Может, отец был прав и герцог решит, что ему достался негодный товар?

– Это было много лет назад, – попыталась оправдаться Эмма.

Он презрительно фыркнул:

– Право, Эмма. Стал бы я брать в голову подобные пустяки.

– Тогда… что же у вас в голове?

– Много всего. – Он перекатился на спину и сложил руки за головой. – Во-первых, я раздумываю, как наилучшим образом прикончить этого сына сквайра, да и вашего отца заодно. Вероятно, лучше всего взять пистолет, но тогда расправа получится слишком быстрой. Я не успею насладиться местью.

Эмма против воли тихо рассмеялась.

– Я не шучу, – предупредил он.

– Шутите. Вы чудовище из Мейфэра, а не убийца.

– Вы моя жена. Какой-то негодяй воспользовался вами.

– Но в то время я не была вашей женой, и Джайлз не то чтобы мной воспользовался. Я сама этого хотела. Пусть я сделала неправильный выбор, но это был мой выбор.

Он тихо выругался.

– Но остается ваш отец! Он поступил с вами отвратительно. Гнойный мешок…

Эмме пришлось отвернуться, чтобы муж не увидел, что она готова заплакать. Ей так и не удалось отделаться от мысли, что отец был прав. Это ведь она виновата – хотя бы отчасти. Возможно, она действительно бесстыжая потаскуха, раз посмела искать любви и плотских удовольствий. В любом случае она поступила глупо.

И по этой причине Эмма долго боялась вступать в отношения. По крайней мере, отношения, основанные на чувствах. Но отношения с герцогом становилось все труднее отделять от чувств – не только с каждым днем, но и с каждым часом. Ее переполняла нежность к этому человеку, который в данную минуту строил планы мести. Конечно, как распознать достойного человека за этим язвительным, горьким юмором? Он как будто намеренно убеждал мир в том, что сделался чудовищем.