Хотите быть герцогиней?

Наконец Эмма решила, что может хотя бы приготовить комнату к визиту герцога и приготовиться сама. Она задула свечи и забралась в кровать.

Кутаясь в одеяла, она размышляла, а вовсе не нервничала.

Она горела от нетерпения.

Ей снова хотелось – отчаянно хотелось! – почувствовать его прикосновения. И не только прикосновения рук – его нежность. Пусть днем он иногда был высокомерен и груб, но во тьме прошлой ночи герцог казался ей совсем другим человеком. Терпеливым. Почтительным. Чувственным.

На этот раз, старалась убедить себя Эмма, она не погубит дела.

Наконец раздался стук в дверь. Герцог вошел, не дожидаясь, когда она ответит.

– Сегодня приступим прямо к делу, – возвестил он. – Раз, два – готово.

Наверное, нельзя представить себе менее возбуждающих слов. Но Эмма, очевидно, сошла с ума, потому что они все равно привели ее в состояние радостного предвкушения.

Он не стал совсем гасить огонь, оставив в спальне немного тепла и янтарного сияния.

– Хорошенькое дело! – воскликнул он. – Вы же совсем голая!

Да, не очень обнадеживающее начало.

– С чего бы вам вздумалось лечь в постель голой?

Она не ослышалась? Неужели он только что спросил, почему она обнажена? Разве об этом можно спрашивать?

– Я не разделась прошлой ночью лишь потому, что подумала: вдруг вы сами захотите меня раздеть?

Он промолчал.

– Хотите, я вас раздену? – спросила Эмма.

– Нет. – Потом заявил тоном отчаянной решимости: – Давайте наконец это сделаем!

О, это просто невыносимо! И Эмма не могла смолчать.

Она приподнялась на локте.

– Что я делаю не так? Разумеется, ваши предыдущие любовницы в постели вели себя активно?

– Да, но они были вполне искушены в любви. Некоторые и вовсе были продажными женщинами.

– Значит, вот чего вы от меня ожидаете – молчаливая, апатичная партнерша.

– Да.

– Очень хорошо, – сказала Эмма, чувствуя себя разочарованной. – Я постараюсь.

Его ладонь легла на ее бедро, и одним внезапным движением он заставил ее раздвинуть ноги. Потом замер, замерла на месте и его рука. А вот новое прикосновение – и все вдруг стало другим.