Хотите быть герцогиней?

Они свернули на оживленную улицу. Эшбери надвинул шляпу пониже и поднял воротник сюртука. Надвигалась ночь, но луна светила ярко. Ему явно не хотелось привлекать к себе внимание. И в сердце Эммы невольно затеплилось сочувствие.

– Вы полагаете, – подхватила она, – ваш запланированный ребенок будет мальчиком. А если родится девочка? Или пять девочек?

Он пожал плечами.

– Вы дочь священника. Вот и вымолите сына.

– Вы ужасный человек!

– Если уж мы заговорили о личных недостатках, то вам не хватает логики. Вы позволяете гордости взять верх над здравым смыслом.

– Я делаю вывод, что наш разговор абсурден. Не понимаю, почему вы внушаете мне мысль, будто в самом деле готовы на мне жениться.

– А я не понимаю, почему вы внушаете мне мысль, будто я на вас не женюсь.

– Вы герцог. Я портниха. Что тут думать?

Подняв вверх ладонь, он стал загибать пальцы."

"– Вы здоровая женщина детородного возраста, дочь джентльмена. Вы образованны и достаточно красивы.

Эмма смотрела на него и не понимала. Такого предложения руки и сердца, лишенного даже намека на сердечность, нельзя было и вообразить. Этот человек циник, бесчувственный и грубиян.

И она решительно выйдет за него!

Потому что, вопреки логике и наперекор всему, что Эмма знала об обществе, герцог, похоже, всерьез сделал ей предложение.

Какие перспективы у портнихи, если заглянуть вперед? После нескольких лет кропотливого труда ее зрение ослабеет, а пальцы сделаются негнущимися. Эмма знала, что лучшая для нее возможность избежать всего этого – точнее, ее единственный шанс – выйти замуж. Глупо отказывать герцогу, даже если герцог – прикованный к постели семидесятилетний старик, от которого несет мочой.

А в ее случае ничего подобного не наблюдается. У Эшбери много, слишком много грехов, но он мужчина в расцвете лет, а пахнет от него просто божественно. Он предлагает ей обеспеченную жизнь и по крайней мере одного ребенка, которого она сможет любить…

И дом.

Скромный дом, но собственный дом в деревне. Именно то, что позволит ей помочь мисс Палмер, если бедняжка останется совсем одна.

Герцог замедлил шаг, а потом и вовсе остановился.