Хотите быть герцогиней?

Эшбери застонал. «Если вы не верите газетам, почему тогда я здесь?»

– Щенки! – кричал он, припомнив кое-что. – Я вынес щенков из горящего дома!

– Вынес, это точно. А потом, наверное, выпил их кровь.

Еще несколько кругов по камере. Теперь он решил применить другую тактику.

– Это похищение. Похищение знатной особы – серьезное преступление. Вас повесят, если вы меня не отпустите.

Но они подняли его на смех.

– За чудовище объявлена награда! Мы только станем на двадцать фунтов богаче, вот и все.

Эшбери с тихим стоном прислонился лбом к прутьям решетки, потом начал ее трясти.

– Бесполезно. Они мне не верят.

Его пьяного товарища по несчастью стошнило.

– Я вам верю, ваша светлость, – пробормотал он нечленораздельно.

– Много мне в том проку. – Эшбери привалился спиной к стене. – Ты слышал дикие истории, которые они повторяют! Моя легенда явно превзошла правду.

– Нужно было думать раньше, приятель.

– Благодарю за мудрый совет.

Эмма оказалась права. Он слишком увлекся игрой в чудовище и теперь за это расплачивался.

Эмма заслуживала другого. Каждая минута в тюремных стенах означала: он потерял еще минуту, которую мог бы провести рядом с Эммой, когда она так в нем нуждалась, и приблизился к тому, чтобы потерять ее навсегда.

Пробить бы эту стену кулаком!

Однако всем известно: деньги говорят громче, чем сила. Тюремщики уже отобрали у него все дорогостоящие мелочи – монеты, галстучную булавку, часы.

Эш взялся за прутья решетки и с ожесточением потряс их.

– Эй вы! – крикнул он. – Выпустите меня, и можете забирать мою одежду. Сапоги из магазина Хоби. Я заплатил за них восемь фунтов. Сюртук от самого лучшего портного. Он стоит…

Эшбери замолчал. Собственно, сколько стоит его сюртук? Он не имел понятия. Для него-то сюртук был бесценной вещью – его выбирала Эмма.

Тем не менее он был готов продать сюртук, причем с радостью. Эмма была для него дороже всего на свете.

– Жилет из чистого шелка! – продолжал Эш. – Заодно заберите мою рубашку. – Сорвав с шеи платок, он начал расстегивать жилет. – Перламутровые пуговицы! Каждая стоит не меньше шиллинга.

Если бы потребовалось, он бы разделся донага и голым побежал по улицам Лондона – о рождественском бале у Уортингов судачили бы потом долгие годы, но он больше не думал о себе.

Эш снова вцепился в прутья решетки.

Его сокамерник закашлялся.