Хотите быть герцогиней?

Эмма презрительно фыркнула:

– Мне, герцог, не из-за чего сердиться и расстраиваться.

– Право же, прекратите меня так называть.

Она смахнула с лица капли дождя.

– Наверное, в конце концов меня устроит обращение «Эш». Я начинаю к нему привыкать. Его очень удобно использовать: Эш проел плешь, Эш, кукиш съешь.

Хорошо. Он это заслужил. Возможно, он даже рассмеялся бы, если бы не стремление увести Эмму с поливаемой дождем улицы.

А дождь тем временем превратился в ливень. Эш попытался подойти ближе, чтобы укрыть Эмму своим плащом, но она продолжала отступать, держась вне его досягаемости.

– Эмма!

Она крепко обхватила себя руками.

– Я сама виновата. Ведь вы мне ничего не обещали. Мы с вами заключили сделку. Официальный договор, в котором нет места ничему личному. Просто брак по расчету. Но я имела глупость немного помечтать, надеялась, что у нас получится нечто большее.

Мечтать. Надеяться.

Эти слова вдохнули в него жизнь. Три тонкие нити, которые он сплел в могучий канат. За него и ухватился что было сил.

– Это не было вашей глупостью. Или, если угодно, дураком был и я.

– Но теперь все разъяснилось. Я-то гадала, отчего вы выбрали именно меня? Теперь знаю. Вы женились на мне, чтобы отомстить ей.

– Нет! – Он снова сделал шаг к ней, и на этот раз она позволила ему подойти. – Я же говорю, что все было не так!

– Она вам отказала, и вы захотели унизить ее в ответ.

– Она мне не отказывала. Это я от нее отказался.

Эмма уставилась на него сквозь падающий дождь.

– Но вы сказали… И все говорили…

– Обычно так и поступают в подобных случаях.

– Приличия? Вам нужно было соблюдать приличия в отношении этой женщины?!

– В то время я полагал, что она этого достойна. И она была мне небезразлична.

Эмма отшатнулась, смахивая дождевые капли, как слезы, с длинных темных ресниц.

«Эшбери, ты идиот. Ничего хуже сказать было нельзя».

– Ее семья отчаянно жаждала нашего союза.

«Неприязнь» – это мягко сказано. Более правильным было бы сказать «отвращение».

– Аннабел была мне небезразлична – достаточно, чтобы не навязывать ей брак, которого она не желала. И еще мне небезразлична была собственная гордость. Мне не хотелось иметь жену, которая стала бы рыдать каждый раз, когда я укладывал бы ее в постель.