Хотите быть герцогиней?

Покинув Эшбери-Хаус, она должна вернуть платье, заплатить хозяину и сбегать на рынок.

Но она зашла слишком далеко, чтобы теперь отступить.

Эмма расправила плечи.

– Ваша светлость, вы назвали мою работу отрыжкой единорога. Вы потребовали, чтобы я разделась за деньги. Вы заявили, что готовы сделать меня герцогиней и что я должна лечь с вами в постель в понедельник. Этот разговор совершенно лишен смысла и является для меня унизительным. Могу лишь заключить, что вы надо мной насмехаетесь.

Он презрительно дернул плечом:

– Затворник, обезображенный шрамами, имеет право немного развлечься.

– А как же ваше расписание: «попойка, игра в бадминтон»? Разве этого не достаточно? – Теперь она утратила всякое терпение. Эмма любила кого-нибудь подразнить: могла даже над собой посмеяться, – но у нее не было ни малейшего желания становиться объектом жестокой насмешки. – Я начинаю подозревать, что у мисс Уортинг были определенные резоны, чтобы расстаться с вами. Вы просто…

– Омерзительный тип, – подсказал герцог. – Отвратительный.

– Вы несносны.

Он озадаченно хмыкнул:

– Значит, вы не в восторге от моих личных качеств? Как мило.

Эмма в отчаянии вскинула руки:

– Ваша светлость, я больше не стану вам докучать. Сейчас подойду к письменному столу, возьму деньги и уйду. Медленно.

Двигаясь с предельной осторожностью, девушка подошла к столу и остановилась в ярде от герцога, который стоял по другую сторону. Все так же глядя ему в глаза, она схватила свои два фунта три шиллинга, затем, изобразив мгновенный реверанс, повернулась, чтобы уйти.

Он схватил ее за руку:

– Не уходите!

Эмма обернулась и взглянула на Эшбери в крайнем изумлении.

Соприкосновение их рук было подобно электрическому разряду. Казалось, посыпались искры. И эта сила не принадлежала ни ей, ни ему, но пронзала пространство между ними. У Эммы заныли кости, дыхание и пульс замерли: ей казалось, что с нее сорвали покров, обнажив не тело, но самую суть ее существа.

Похоже, герцог был изумлен не меньше. Его пронзительные синие глаза вопрошали.

И на секунду сердцу Эммы почудилось нечто безумное и несообразное. Будто перед ней совсем не тот циничный и ожесточенный человек, каким кажется. Что под маской «до и после», надетой на его лицо, скрывается мужчина страдающий и одинокий, душа которого осталась чистой, несмотря ни на что.

«Не верь, Эмма! Твое сердце слишком неразумно».