Миллион оттенков желтого

Вася, к его великой досаде, не может туда выбираться — слишком высоко, а вот мы частенько пользуемся крышей как террасой. На звезды смотрим, загораем, тетушка туда горячие банки с домашней консервацией выставляет…

Я открыла окно, перелезла через подоконник и выбралась наружу. Свет из комнаты длинным прямоугольником лежал на крыше, накрывая почти всю площадку. В тени скрывались только узкие полосы под боковыми стенами.

Я пошла по периметру террасы. Старое железо под ногами прогибалось и время от времени звучно «стреляло».

— Ну, что там? — не выдержала Ирка.

Я присвистнула.

— Вадька, отодвинься, я вылезу! — Темная масса на подоконнике заворочалась, распалась на части, один кусок вывалился наружу — бухнуло промятое железо.

— Нож возьми! — оглянулась я.

— Кого резать? Кто там? — заволновался Архипов.

А Ирка, мудрая женщина, ничего спрашивать не стала.

— Да это просто бумажный шпагат, без ножа обойдемся, — и с ловкостью матерого бобра в два счета перегрызла бечевку.

Увесистый объемистый сверток мы с ней тащили вдвоем. Архипов, чтобы тоже быть при деле, шел за нами, нес тонкий хвостик перегрызенной бечевки и вид имел чрезвычайно торжественный — как паж, придерживающий парадный шлейф королевы.

— Что? Неужели? Я боюсь надеяться… — Кружкин вскочил со стула, прижал руки к сердцу и уставился на нашу маленькую, но гордую процессию, как подсудимый в ожидании приговора.

Мудрая тетушка быстро расчистила место на столе, достала из ящика нож и ножницы. В четыре руки мы с подругой распаковали замотанную в три пакета и кучу бумаги картину.

— Не верю… Я спасен! — Кружкин кинулся целовать Ирку — сначала нарисованную, потом настоящую.

Настоящий кот от объятий с поцелуями увернулся.

— Василий, прекрати! — взвизгнула Ирка.

— Затейливая конструкция, — оценил Архипов.

— Но вполне надежная, если не знать, что на крышу кто-то может вылезти, — заметила я. — Ирка, не цепляйся к Васе. Он виноват лишь в том, что пускает к себе друзей, которые не являются таковыми.

— Это намек? — напрягся Архипов, имеющий обыкновение селиться у Кружкина, а не в гостинице.

— Не на тебя. — Я махнула на него рукой.