Кентийский принц

– Э-э-э, дед, ты чего, а ну кончай блажить, – повернувшись к воинам, приказал: – Давайте сюда лекаря, и дверь закройте, детей застудим.

Один из кентийцев помог подняться деду и усадил его на лавку. Ребятня снова сгрудилась вокруг старика и смотрела на нас испуганными глазенками. Замурзанные, грязные, с глазами, полными слез, и с потеками слез на лицах, они настолько жалко выглядели, что невольно возникал вопрос: кем же надо быть, чтобы убивать этих крох!

Появился лекарь с помощником, осмотрели деда. Лекарь, порывшись в своей сумке, достал бутылочку с каким-то снадобьем и, налив его в плошку, дал выпить старику.

Через некоторое время деду, наверное, полегчало, и он спросил, кто мы такие. Ему стали объяснять, а я вышел из избы. Мое войско все еще шло через село, и угрюмые, но с горящими ненавистью глазами воины сжимали кулаки и зубы.

Я подозвал одного из старших обозников и приказал освободить какую-нибудь крытую повозку, набросать туда шкур и, если найдут, то хоть пару матрасов.

– Детей нашли живых, причем много, поедут с нами, а там отправлю их в замок, – пояснил я, глядя на недоумевающее выражение лица подчиненного.

Погрузив детвору в повозку и закутав всех в теплые плащи и шкуры, принялись догонять ушедшее вперед войско.

Из разговора с дедом выяснил, что неприятель прошел здесь трое суток назад. Налетели на село порядка полусотни всадников, стали выгребать все подчистую из амбаров и клетей. Живность резали и туши бросали в подошедшие телеги, кто сопротивлялся или возмущался, тех тут же убивали.

Кое-кто, понимая, чем все закончится, прятал детей в погреба, в которых уже побывали захватчики. Дед тоже сидел в подполе с детьми, под конец захватчики порубили всех, забрав с собой только молодых девчат и женщин, а он через некоторое время, после того как они ушли, прошелся по селу и собрал всех, кто уцелел. Вот и набрал девять человек вместе со своими внуками.

Вечером с интересом наблюдал, как воины нянчатся с малышней, кормят их, укутывают. У многих ведь и свои дети есть, и, пестуя этих, вспоминают своих.

Поставили им палатку, набросали еловых веток и шкур, а также разместили небольшую буржуйку и наряд к ней. Я абсолютно не вмешивался, все это воины делали сами и решали, да ведь это и нормально, когда взрослый нормальный мужик заботится о слабом и беззащитном, а тем более о ребенке.

Через сутки на перекрестке, вернее на ответвлении, ведущем в мои земли, мы распрощались с детворой, я выделил в сопровождение им пять дружинников и Кокетку.