Катастрофа в подарок

Она продолжала бубнить под дверью так громко, что дочери поневоле пришлось выслушать в сто пятьдесят многий раз о великом отце-художнике с тонкой натурой, требующей временами подпитки эмоциями, кои он получает от женщины моложе себя ровно вдвое.

Под непрекращающийся поток отповеди, задающей некий ритм жизни четырёхкомнатной «хрущёвки», Наталья стянула платье, плавки и, обернувшись банным полотенцем, забытым вчера на кровати, вышла из комнаты. Она прошла мимо враз замолчавшей матери и направилась на балкон.

Папаша, оторопевший от беззастенчивого неглиже дочери, робко шагнул следом.

– Что ты творишь?! В таком виде выйти на балкон! Мало того, что это неприлично, так и простудиться можешь!

Наташа демонстративно пришпилила стринги прищепкой рядом с серыми, в поцелуйчиках боксерами, очевидно, последней молодёжной тенденции.

– Ну, могут же здесь проветриваться твои трусы с брюками, – она, прикрыв ладонью глаза от солнца, игнорируя отцовскую заботу, поинтересовалась: – Пересушить до корочек не боишься?

Мастер тюбика с краской попробовал оправдаться, не понимая причину внезапной стервозности дочери:

– Мне нужно срочно надеть их, чтобы отвезти Надю в прачечную.

Привычка возвращаться от любовницы совершенно измотанным, исхудавшим до состояния скелета с двумя чемоданами грязного белья в руках, давно превратилась для Гамлета в традицию.

Дочь поправила блудному отцу платок, чмокнула в щёку и, ответив:

– Яблоко от яблони.

Злость на всех без исключения представителей сильного пола стала причиной её отказа взять визитку у Вячеслава. Тот напрасно пытался объяснить, что произошедшее ночью вовсе не свойственно Иванову; Лев не плохой парень, к которому стоит внимательно присмотреться. Очевидно, он не представлял, что друг уже «показал» всё, что мог. Спросить же на удивление приятного, вызывающего доверие южанина, что из «несвойственного» произошло, у Натальи не хватило смелости.

Учительница яростно тёрла кожу мочалкой, пытаясь смыть с тела позорные остатки пребывания в спальне отеля. Хотя следов-то и не было. Несколько высохших, с жемчужным отливом капель на животе удивительно пенились. Они никак не могли быть спермой, разве что у Иванова она была особенной, обладающей моющим эффектом.