Каркуша или Красная кепка для Волка (СИ)

Только вот время на что?

— Нашел, — наконец, выдал Эрик, возвращаясь к нам с бинтом, перекисью и набором каких-то медикаментов. Так сразу опознать, что он держал в руках у меня не вышло.

Зато уличный опыт дал о себе знать, без труда обозвав все, что он нашел, набором по штопке и привидению в божеских вид всяких несознательных личностей, угодивших туда, куда не надо, тогда когда не надо. И я не знаю, то ли радоваться, то ли огорчаться тому факту, что обычно штопала я, а не меня…

— Ай! — я вскрикнула, обиженно глядя на хмурящегося кудряшку.

Он все так же бесцеремонно развернул меня боком, молча обозрел открывшуюся не самую приятную картинку и выругался. На корейском, если меня слух не подводит. Правда, вышло певуче и совсем не зло, но уточнять, что именно и кого крыли иностранным матом, я не стала. Не до того было, когда возле того самого, пострадавшего уха, щелкнули ножницы, разрезая пропитавшуюся кровью ткань футболки.

Невольно вздрогнула, сжимаясь и пытаясь уйти от прикосновений холодного металла к телу. И замерла как мышь под веником, когда к оголенному плечу прижались теплые, нежные губы, оставляя поцелуй на коже.

— Эрик? — хрипло выдохнула, осторожно укачивать задремавшего после пережитого стресса Даньку. Мелкий забавно сопел, отпустив мою шею и уткнувшись носом в здоровое плечо."

"Кальянов не сказал ни слова, продолжая молча заниматься раной. Несколько коротких уколов обезболили поврежденное место, заморозив плечо до самого локтя и ниже лопаток.

У него дрожали пальцы. И вдохновенные проклятья (судя по интонациям) на все том же корейском, явно желали все, что угодно… Кроме мира и процветания.

— Эрик… — тихо позвала, не зная, что делать или что говорить. Данька прижался крепче, ухватившись за мою футболку, как за спасительный круг. А я…

Нет. я понимаю, что мне дают время осознать происходящее, порефлексировать, ну или что там положено делать после нападения сумасшедших? Хотя сил на эту самую рефлексию банально нет. Как, собственно, и желания устраивать плач по поводу женщины, которая давно и прочно перестала быть моей матерью.