Каркуша или Красная кепка для Волка (СИ)

Снова в коридоре я оказалась почти через час, потратив это время на игры с младшим братом и почитав ему перед дневным сном очередную сказку. Даня держался изо всех сил, но иногда все равно не выдерживал и начинал дополнять те моменты истории, которые остро нуждались в этом. Мне оставалось только тихо посмеиваться, да послушно читать так, как сказал мелкий, возясь у меня под боком и устраиваясь поудобнее голову на моем плече.

Так что по делам я засобиралась только через час, а еще минут через десять застряла на стойке регистратуры, отловленная заботливым с точки зрения финансового обогащения центра врачом.

Она с присущей самому лучшему торгашу на рынке непосредственностью рассказывала мне о новых процедурах, которые обязательно поставят на ноги моего брата, окажут благоприятное воздействие на его развитие и вообще, крайне нам необходимы. За отдельную плату, разумеется.

Я ее разглагольствования слушала вполуха, прекрасно понимая, что никакой особой ценности эти самые, усиленно рекламируемые процедуры не несут.

Самым примечательным в них была только цена, хоть и не грозившая оставить меня теперь без средств к существованию, но от этого явно не становившаяся меньше. И все равно как-то упустила тот момент, когда к регистратуре подошел мой отец, кативший перед собой небольшую инвалидную коляску. Не взглянув на меня, он остановился, коснувшись губами макушки сидевшего в ней ребенка, и откашлялся, привлекая к себе внимание врача. Ата, как пиранья, почуявшая свежую кровь, тут же переключила свое внимание с меня на него, дав мне возможность перевести дух. И, что уж тут врать-то, разглядеть собственную сводную сестру.

Ей было всего лет семь, а может и того меньше. Острые черты лица, бледная, почти прозрачная кожа и скупая, слабая улыбка, казалось намертво приклеившаяся к ней. Она молчала, застыв в явно не очень-то удобной позе, вцепившись тонкими, маленькими пальчиками в подлокотник своего транспортного средства. Во все глаза, разглядывая окружающую обстановку.

Вздрогнула, невольно вжимая пальцы в кулаки, впиваясь ногтями в ладонь. Это все, что было в ней живого, человеческого. Глаза. Большие, выразительные, светлые. Смотревшие на мир с неподдельной, слишком взрослой усталостью и обжигающей болью.

У детей не должны быть такие глаза. Не должны. Дети не должны быть худыми как тростинка и не спать ночами от кошмаров, оставлявших безнадежную обреченность и темные круги под глазами.