Каркуша или Красная кепка для Волка (СИ)

После чего присел перед Мирославой и протянул ей открытую бутылку водки. Мелкая держала ее для каких-то технических нужд, сейчас Толик даже не вспомнит, зачем она вообще ее покупала. Зато прекрасно помнит, как всей толпой ржали над ней.

Продавщица не желала отпускать алкоголь, пока девочка не покажет ей паспорт. Ведь ей не может быть больше шестнадцати лет! И ничего, что «девочке» все двадцать три с хвостиком, ага.

Пей, — тихо, но веско заметил Тимыч, ухватив цепкими пальцами острый подбородок и поднеся горлышко бутылки к бледным, дрожащим губам.

Мирка невольно вздохнула, сделав неаккуратный глоток, и закашлялась. — Давай, Ворон. Приходи в себя. Ничего страшного не случилось… Подумаешь, новый ремонт. Это дело житейское, так ведь?

— Она… Она… ха-ха-ха… Она… Я… Семья… Веришь? Семья! Она…

Бессвязные слова не желали складываться хоть в какое-то подобие фразы. Толик, глядя на подругу, давно ставшую младшей сестренкой (и черт с ним, что по паспорту она его старше!), не знал, чего ему хочется больше: встряхнуть ее или прижать к себе.

И, обменявшись с Доком понимающим взглядами, сделал то, что должен был. Отвесил ей подзатыльник и, усевшись рядом, опираясь спиной на стену, прижал окаменевшую девчонку к груди, гладя по спутанным волосам.

Одна секунда, две, три…

Тихий всхлип и Мира расслабилась, прижимаясь крепче, прячась в надежных объятиях названного брата. И наконец-то нормально, пусть и позорно, разревелась, когда с другой стороны уселся Док, уже успевший отпить из бутылки и не отпускавший вцепившиеся в его ладонь тонкие пальцы.

Тишина, повисшая в квартире, никого из них не напрягала, совершенно.

Успокоиться Мирослава смогла только минут через тридцать, наревевшись вволю. Вот тогда-то она отодвинулась, впрочем, не спеша выбираться из надежной хватки друга, прислонилась спиной к все той же батарее. Глянула пустым, бесцветным взглядом сначала на Толика, потом на Дока. И устало улыбнулась, тихо прошелестев:

— Спасибо.

— Сочтемся, — в тон ей откликнулся Тимыч. И нехорошо сощурился, глядя на ее левую руку, по-прежнему прижатую к груди. Скрюченные судорогой пальцы ему совершенно не нравились. — Что с ладонью?

— Нормально все, — Мира едва заметно поморщилась, отводя взгляд. И вскрикнула невольно, когда Достоевский, явно неудовлетворенный ее ответом, схватил за запястье, подтягивая к себе поближе. Не обращая внимания не слабое сопротивление своей невольной жертвы.