Малыш для биг-босса

И я обрушиваюсь поцелуем, сминаю пухлые губы. Дерзко, жестко, раздвигаю длинные ножки и прямо на капоте машины вонзаюсь в нежное тело.

Ее вскрик. Боль в глазах. И ощущение… Слишком туго. Как если бы снова девственность ее брал.

Не думаю больше ни о чем. Холодные капли барабанят по спине, и, мне кажется, шипят, так как тело горит."

"Эйфория, страсть, адово желание разорвать сучку и залюбить до смерти. Вонзаюсь в это сладкое тело и слышу стоны, всхлипы, выгибается и жаждет, подается, откидывая голову и оголяя шею, в которую я вонзаюсь алчным поцелуем, ставлю клеймо, кусаю, а она стонет и шепчет:

– Еще…

Надя… Ее тело, аромат кожи.

Никто никогда не давал таких ощущений. Резкий выпад и моя заноза в сердце кричит и сокращается, тело выгибает, и я ловлю отголоски ее кайфа, сам отправляюсь следом.

Насытиться не могу, разворачиваю к себе спиной и наваливаюсь сверху.

Обладать. Взять Наказать.

Но наказание у предательницы слишком сладкое, остервенелое. Царапает капот своими ноготками, стонет, не сдерживается, а слышу ее тихие стоны.

– Баграт… Баграт…Баграт…

На каждый мой толчок и кульминация, когда начинают ноги дергаться и девчонка теряет контроль, уплывает в небытие, а я следую за ней, падаю сверху и зарываюсь носом в изгиб шеи, вдыхаю ее запах.

Кайф. Чистый. Стопроцентный. Невыносимый. Моя болезнь. Моя одержимость.

Рука тянется к этой тонкой хрупкой шее, но в противовес желаниям не сжимает, а наоборот пальцы ласкают, чувствуют венку и успокаивающийся пульс.

– Надя… Надежда моя… Что же ты натворила…

Выдыхаю едва слышно. Не отпущу. Буду на цепи держать. Не смогу просто опять потерять.

Три года. Три долбанных года я не жил.

А перед глазами квартира в которой должны была ждать меня моя любовь, щелчок ключей, поворот и странное чувство пустоты.

Абсолютной. Беспросветной.

– Надя? Малышка?

Крик в эту самую пустоту и ничего. Нет ее. Непонимание. Беспокойство. Смутное. Темное. Пульсирующее в грудной клетке. Звоню на мобильник и слышу звук в гостиной, иду, как на привези, чтобы увидеть гаджет на столе, а рядом бумажку, письмо…

Которое уничтожило все. Письмо, которое показало мне, что впервые Баграт Умаров доверился и потерпел настоящее фиаско.