Как до Жирафа…

И я оторвался – называется, почувствуйте себя инквизитором. Йухуу!

* * *Я вернулся в офис поздно, уставший, как Дарт Вейдер, уничтоживший далёкую галактику. Хотелось домой и поесть, но мне нужно было вникнуть в аналитику, чтобы завтра перед отцом выложить готовые цифры. Я выпустил за день пар прилично, но всё-таки поймал себя на том, что рад увидеть темноту в офисе. Значит, на нашем этаже разошлись все, и Катерина. Хорошо!

Но когда я поднялся, растерялся, заметив её фигурку у копировальной машины. Катерина напряглась и вытянулась в струнку.

Чёрт! Она меня ждёт, что ли? Утром не все гадости не наговорила? Извинения-издевательства продолжатся?

Сердце ёкнуло, шаг замедлился сам собой. Но я сказал себе: пофиг на её трогательность и эти кудряшки, подсвеченные с лестницы, словно у ангела в кино, и на робкий взгляд нашкодившей кошки, и на ресницы туда-сюда хлоп-хлоп, как у девчонки! Мне плевать на красивые бёдра под розовой юбкой и на переплетённые на животе изящные пальцы, на просвечивающие сквозь тонкий нейлон нежные коленки и узкие щиколотки… Мне плевать.

В груди сдавило. И я пошёл дальше. Ради неё же эти адские цифры перелопачивать, только я ей про это ничего не скажу.

Я поставил ногу на ступеньку, а внутри аж скрутило всего, так оглянуться захотелось – вдруг смотрит? И тут она пискнула. Я не мог не оглянуться. Многослойная юбка и Катерина проигрывали сражение голодному копиру. У меня челюсть отвисла и задрожало всё внутри. От смеха. Да у неё талант!

Секунду спустя я был возле неё и разбирал копир на части, думая, как она вообще дожила до сегодняшнего дня с головой и двумя ногами.

– Я соврала, – вдруг призналась Катерина, вся опять совсем ромашка-ромашка. На Маруську похожая…

И я шагнул к ней, не спрашивайте, почему. Может, у неё в кудряшках был магнит? Я навис над её макушкой, еле борясь с желанием понюхать – пахнет клубничным мороженым или персиковым? Почему-то показалось, что обязательно чем-то таким.

– Что же вы предлагаете? – хмыкнул я и произнёс голосом Джамшута: – Понять и простить?

Катерина вдруг моргнула и сказала:

– Поцеловать…

У меня аж дух перехватило. С мыслью: «всё-таки играет» я накрыл её губы своими. И они открылись мне навстречу.

Она была тёплая. Она была нежная. Она пахла клубникой.