Как до Жирафа…

Маруся не моя дочь?! Моя Маруся?! Моя кузека, моя девочка… Нет, как же это?! Она всё равно моя! Я пеленал её, я укачивал, я рассказывал дурацкие сказки, я научил её не бояться темноты! Она научила меня выбирать «принцессины» платья! Она залезает под одеяло и прыгает по мне по утрам! Она любит Агушу на завтрак. Она боится пауков и Гургуша под кроваткой! Она морщит нос так же, как я, и обнимает изо всех сил, чуть не ломая мне шею «из любви»! Она единственная, кто заставляет моего отца смеяться через секунду после того, как он был взбешён! Она… она моя дочь! Моя она! Моя!!! Никому не отдам!!!

Горло сжал страх потерять её, пронзил тело ледяными иглами, но я улыбнулся:

– Пустяки, Маруся! Вообще ерунда! Мужчинам не больно.

Маруська не поверила и принялась целовать в глаза, поглаживая меня по щекам и приговаривая:

– Мои глазки, самые холошие на свете глазки! Не болите, я вас люблю!

Я растерянно погладил её по голове, поцеловал крепко. Затем осторожно отстранил и, облизнув сухие губы, позвал няню.

"– Алина Яковлевна, не уходите, пожалуйста, – попросил я. – С Марусей ещё побудьте.

– Да, конечно, – сказала няня.

Дрожащими руками я набрал из диспенсера воды, глотнул залпом и велел себе успокоиться. Сел в кабинете и позвонил нашему семейному адвокату. Он с папой тысячу лет уже работает.

– Юрий Иваныч, здравствуйте! У меня срочный вопрос, вы можете проконсультировать?

– Конечно, Андрей, выкладывай.

Я рассказал о том, что Лана передумала оставлять мне ребёнка.

– Тут, Андрюш, дело не то, чтобы решённое. Плохо, что слушание в Москве, но у тебя хватит свидетелей для доказательства, что мать к ребёнку, мягко говоря, относилась прохладно. В крайнем случае присудят совместную опеку, посчитав недействительным предыдущее соглашение.

Я облизнул губы и, борясь с волнением, всё-таки выдавил это из себя:

– А если Маша – не моя дочь? Биологически?

Юрий Иванович осёкся на вдохе.

– Ты уверен?

– Лана уверена. Только что сказала об этом.

– Сделай тест ДНК.

– И если он отрицательный, если я не отец, что тогда?! – меня реально трясло.

Юрий Иванович вздохнул и проговорил:

– Тогда всё сложно.

– Насколько?

– Единоличной опеки тебе не получить на сто процентов. В лучшем случае, позволят видеться…

– Это невозможно, – сказал я и положил трубку.

Из груди рвался крик.