Кабы я была царица...

Капелька раскаленного масла выплеснулась со сковородки, прилетела ей прямо в щеку, обожгла болью, но она даже глазом не повела. И не моргнула даже, как ей показалось.

– Хочу… – тихо подтвердила она.

– Не слышу! – повелительно-весело проговорил Вадим.

– Хочу! Хочу, чтобы Сашенька прожил свою жизнь в лордах! – проговорила она громко, сглотнув застрявший в горле вязкий и слезный комок слюны.

– Вот и молодец, мамка, – удовольствовался ее ответом Вадим. – Насчет лорда я, конечно, загнул, чего уж там, врать не буду… Но жизнь у моего сына будет точно счастливой, это я тебе обещаю.

– Да-да, сейчас! – торопливо выложила она две большие отбивные на тарелку. Поставила ее перед ним, быстро нарезала хлеб, метнулась за вилкой и ножом.

– Вадим… – тихо прошелестела она, ставя турку на огонь. – Может, ты нам немного денег оставишь?

– Зачем? – громко и с чувством чавкая, поднял он голову от тарелки. – Зачем тебе деньги, дура? У тебя ж абсолютно все есть…

– Ну, мало ли… Ты уедешь, а у нас тут всякое может случиться…

– А что такое может случиться?

– Не знаю… А вдруг… Вдруг Сашенька и впрямь заболеет? Надо будет дорогие лекарства покупать, а у меня денег не будет…

– Иди ты… Иди ты к черту! – поперхнувшись, замахал он на нее вилкой, потом еще долго кашлял, подрагивая жирными щечками.

Наевшись, он соизволил самолично уложить сына спать, и Вика могла даже поклясться, что слышала, как он подвывает над его кроваткой тоненько и неумело, смешно путая и направляя не в ту степь незатейливый мотивчик – баю-баюшки-баю, не ложися на краю… На какую-то секунду, а может, и меньше даже, на маленькую ее совсем долю, пронзила ее жалость к этому несуразному, жестокому, грубому, порочному человеку.