Кабы я была царица...

Может, это ей знак какой был? Короли-то эти, Сонька рассказывала, через одного порочные были. Правда, она и сама тогда ничуть не понимала сути этого порока, а только с увлечением текст пересказывала, как всякие там венценосные Луи да Филиппы, чтоб обязательных наследников себе произвести, брали с собой к женам в постель красивых юношей-фаворитов. Она тогда Соньку еще спросила – зачем? А Сонька только плечами пожала – сама, мол, не знаю… Сейчас бы она ей порассказала – зачем! Ой как порассказала бы, каково это – наследника мужу зачинать, когда в соседней комнате, за стеной, мерзкий Артур сидит и явно прислушивается к тому, что в их спальне происходит! Дверь-то нараспашку открыта! Хорошо хоть, что в постель его с собой Вадим не тащил, как английский какой Луи или Филипп…

О, вот и сыночек проснулся! Солнышко, лапочка Сашенька, золотая рыбочка! Ее сыночек… Маленький, теплый, глаза таращит, от волос молоком пахнет, счастьем, еще бог знает чем, от чего сердце заходится и так сладко щемит… Сейчас они вдвоем каши наедятся да гулять пойдут.

Вадим явился, как и обещал, к вечеру. Свалил в прихожей кучу хрустящих пакетов, махнул в их сторону небрежно – разбери, мол. Она повиновалась молча, отдала ему в руки Сашеньку. Из кухни ей слышно было, как он возился с ребенком в комнате – гукал, смешно вскрикивал, и вообще производил голосом что-то очень уж сентиментально-сюсюкающее.

– Осторожно! Осторожно, Вадим! Уронишь же…

– Не боись, не уроню. Эту ценность я никогда не уроню, можешь быть спокойна.

Усевшись перед ней на удобный кухонный диван, он посадил ребенка к себе на колени, бросил ей, будто нехотя:

– Слышь, ты… Пожрать чего-нибудь сделай! Я сегодня замотался совсем с этим отъездом, даже пообедать некогда было. Там я отбивные готовые купил…

Отбивные действительно в привезенных им пакетах присутствовали. Надо было только бросить на сковородку, разогреть.