К востоку от Эдема

Вернулся Ли, сел с краю.

— Вы бы опустили мальчиков на землю, — сказал он.

Снятые с колен, те было захныкали. Ли сказал им что то строго по-китайски, и они притихли.

Ели молча, как едят сельчане. Неожиданно Ли встал и скорым шагом ушел в дом. Воротился с кувшином красного вина.

— Я и забыл о нем, — оказал Ли. — Наткнулся на этот кувшин в доме.

Адам засмеялся.

— Помню, я пил здесь вино перед покупкой усадьбы, оказал он. — Из-за этого вина, может, и купил. А курятина вкусная, Ли. Давно уже не чувствовал я вкуса еды.

— Опять обретаешь здоровье, — сказал Сэмюэл. Есть больные, что выздоровление считают оскорбленьем для своей благородной болезни. Но время такой целитель, которому чихать на это благородство. Надо только терпеливо ждать — и выздоровеешь.

4Ли убрал со стола, дал малышам по куриному бедрышку, очищенному от мяса. Важно держа этот свой скользкий жезл, они то оглядывали его, то совали себе в рот. Вино и стаканы Ли оставил на столе.

— Не будем мешкать с выбором имен, — сказал Сэмюэл.

— Ума не приложу, как их назвать, — сказал Адам.

— Нет у тебя на примете семейных имен — скажем, поймать богатого родича, чтобы заботился о тезке, или воскресить того, кем гордитесь?

— Да хотелось бы дать им свежее имя, насколько возможно.

Сэмюэл стукнул себя по лбу костяшками пальцев.

— Какая жалость, — сказал он. — Как жаль, что нельзя их назвать именами, которые как раз больше всего и подходят.

— Какими это?

— Вот ты сказал — свежее имя.

— В мое собственное?

— Ты ведь Адам. А первенцы Адамовы были Каин и Авель.

— Ну нет, — сказал Адам. — Так назвать нельзя.

— Знаю, что нельзя. Это значило бы дразнить нечто, именуемое судьбой. Но разве не чудно, что Каин самое, возможно, известное имя на свете, а насколько знаю, носил его лишь один-единственный человек?

— Может, потому оно и сохранило всю свою изначальную значимость, — произнес Ли.

— Ты произнес его — меня дернуло ознобом, — сказал Адам, глядя на густо-красное вино в стакане.

— Два предания не дают нам покоя неотступно с начала времен, — сказал Сэмюэл. — Влекутся за нами невидимым хвостом — повесть о первородном грехе и повесть о Каине и Авеле. А не понимаю я ни первой, ни второй. Умом не понимаю, однако сердцем чувствую. Лиза сердится. Говорит, что нечего мне и пытаться понять их. Божью истину, мол, уяснять незачем.