Извращенное Притяжение

Поэтому настоял, чтобы она показала мне, как довести девушку до пика, и это единственное, чем мы занимались первые несколько недель, пока наконец не переспали. Несколько месяцев после я определенно не был хорошим партнёром, а Кейджей вероятно наслаждалась только половиной времени, которое мы проводили вместе, но я быстро учился и был полон решимости подарить ей хорошее время.

Я не сводил глаз с Кейджей, пока она отсасывала мне, боясь, что снова увижу другое лицо, если закрою глаза или отвернусь. После того, как я кончил ей в рот, она выпрямилась и провела руками по моим волосам, выражение ее лица было полным желания.

— Что-то случилось? — осторожно спросила Кейджей.

Она была сексуальна, и у нее была тяжелая неделя. И у меня тоже. Мы оба нуждались в этом. От нее пахло ванильным гелем для душа, которым Динара никогда не пользовалась.

— Я в порядке.

Я снова поцеловал ее, и она, как и прежде, ответила со страстью и желанием. Мы на ощупь добрались до ее дивана, уже сбросив по пути остальную одежду.

Я запустил руку в ее волосы и мягко отстранился, решив все-таки прекратить это. Ее взгляд резко поднялся, а губы растянулись в жалкой улыбке.

По сей день Кейджей была лучшей любовницей в моей жизни, и даже больше, но в последние несколько недель все мои фантазии вращались вокруг рыжеволосой. Я опустился перед ней на колени и положил ее пятки себе на плечи, прежде чем погрузиться в нее. Как всегда, когда мы встречались после долгого времени, мы трахались всю ночь, пока не кончали. Именно тогда мы начали говорить обо всем, что нас беспокоило, но на этот раз у меня была более важная тема для обсуждения, чем гонка.

— Что ты знаешь об Иден?

Кейджей удивленно подняла голову с моего плеча.

— Иден? Почему ты интересуешься ею?

— Мне интересна ее предыстория. Римо не хочет делиться со мной подробностями, но у меня такое чувство, что произошло что-то важное. Это может быть полезно для нашей войны с Братвой.

Лгать Кейджей не то, что мне нравилось делать, и обычно я просто уклонялся от тем, о которых ей не разрешалось ничего знать.