Извращенное Притяжение

Как ни странно, эти девушки стали гораздо добрее ко мне с тех пор, как я родила, вероятно, потому что теперь, став мамой, они больше не воспринимали меня как соперницу. Не то чтобы я когда-либо соревновалась с ними за их добычу холостяцких гонщиков. С самого начала я смотрела только на Адамо.

Я все еще носила джинсовые шорты и укороченные топы, даже если мне пришлось снять пирсинг на животе из-за инфекции во время беременности. Теперь я носила крошечное яйцо Фаберже как кулон на шее. Адамо действительно подал мне эту идею и подарил подвеску вскоре после того, как я родила Романа.

— Умираю с голоду, — сказала я, следуя за Адамо, который расчищал путь через гудящую толпу, которая уже готовила все для огромной вечеринки, которая всегда следовала за семидневной гонкой.

Час спустя Адамо, Аврора, Роман и я оказались в самом центре торжества. Огонь взметнулся в небо и обдал нас жаром. Я крепко держала Романа за руку, пока он подтягивался ближе к бушующему пламени.

— Кто-то слишком любит огненный катализатор, — задумчиво произнесла Аврора, потягивая кока-колу.

Хотя мы с Адамо не были приверженцами правил, мы дали слово Фабиано, что будем внимательно следить за его дочерью, поэтому не позволяли ей употреблять алкоголь.

Пара гонщиков наблюдали за Авророй, когда она впервые появилась в лагере, но один взгляд Адамо и мягкое напоминание от меня, что ее отец Головорез Каморры, остановили любой интерес мужского населения лагеря к ней.

Роман еще сильнее дернул меня за руку и свободной рукой указал на пламя.

— Я хочу посмотреть на огонь!

— Можешь посмотреть отсюда, — сказала я и повернулась к Адамо. — Хотела бы я, чтобы он был менее безрассудным.

Адамо усмехнулся и обнял меня за плечи.

— Ты действительно думала, что наш ребенок будет осторожным?

Аврора спрятала улыбку за кока-колой. Мгновение спустя она присоединилась к танцующей толпе. Она позаимствовала один из моих топов и соединила его с мешковатыми джинсами и белыми кроссовками, покрытыми рисунками перманентным маркером, выглядя так, будто она принадлежала этому месту, а не элитной средней школе.

Разочарование Романа росло, пока я удерживала его на месте. Его темные глаза посмотрели на меня с упреком, будто он не мог поверить, что я осмелилась так бесстыдно ограничить его стремление к свободе.