Измена. Ставка на семью

Встречались в вагоне-ресторане, где я покупала овсянку на молоке Мишеньке. В темноте ночи едва могу его рассмотреть.

– Полина? Вас не встречают? Предлагаю свои услуги водителя, – улыбается открыто.

– Олег, спасибо, – отвечаю мужчине доверием. На вид ему лет пятьдесят.

– Теперь могу отправляться в дорогу со спокойной совестью, – радостно произносит проводница и подходит чуть ближе, чтобы попрощаться.

Она тискает моего ангелочка, умилительно смотрит на него. Гладит меня по спине: – Полина, поверьте, всё будет хорошо! Я много езжу, вижу людей, наблюдаю за ними, разбираюсь в них.

– Обещаю, – улыбка растягивает мои губы непроизвольно.

– Пора! – прощаемся и идем с Олегом на выход. Он несет наши вещи, а я везу коляску впереди себя.

– Я не спросил там в поезде… – неожиданно начинает разговор мужчина.

Неужели даже ему – абсолютно постороннему человеку любопытно, похож ли на меня сын. Или он что-то знает? Дёргаюсь. На душе безумно тревожно. Через мгновение тяжело выдыхаю. Так можно стать и параноиком!

– Вы – сестра Александра?

– Что???

Ожидала любого вопроса, но только не этого.

– Сестра нашего чемпиона?!

– Да, – отвечаю быстро, останавливаясь вслед за мужчиной, около крутого темного джипа.

– Олег Григорьевич! – из машины выходит громила под два метра ростом. – Мы Вас заждались.

Удивленно смотрю на мужчину с уставшим лицом. Не понимаю одного, если он богатый, почему не полетел до Волгограда, а оттуда на машине до дома?

Уловив мой взгляд, отвечает за меня:

– Сердце больное. Плохо переношу полёты.

Он буквально шокирует меня. Я ему никто, а он доверяет тайны.

Усаживаюсь на заднее сидение. Чертыхаюсь, понимая, что придется взять Мишу на руки.

– Не волнуйтесь, у Влада есть детское сидение! – в очередной раз удивляет Олег. На мой вопросительный взгляд лишь отвечает: – У меня есть внук. Ему год. У него светло-карие глаза как у матери, моей дочери. Иногда она приезжает к нам и позволяет общаться с Ником… – Он запинается, поняв, что слишком много выболтал посторонней женщине. Замечаю, как грусть селится в его карих глазах.

– Простите, – лепечу.