Измена. Простить, отпустить, отомстить?

Особенно если исчислялись они в тысячах, и речь шла о деньгах, а не конфетах. Он часами рассказывал, как купил, сторговался, обменял, или продал. Преувеличивая или преуменьшая в выгодную ему сторону.

- Почему туго? Я думала немцы и точность это одно и тоже, - я вытащила его руку из захвата и облизнула губы. Кеша, следивший за моим лицом, нервно сглотнул.

- Ну, это, - он откашлялся, - да, с цифрами у них все неплохо. Но они же называют их задом наперед. Вместо тридцать два говорят два и тридцать. А вместо тысяча семьсот могут сказать семнадцать сотен.

- Вот это да. А как бы они сказали, ну, к примеру, тысяча пятьсот сорок пять.

- О, это интересно. Пятнадцать сотен пять и сорок?

- Да ну?! – Засмеялась я. – Чудеса. А сколько будет тысяча восемьсот двадцать шесть.

- Восемнадцать сотен шесть и двадцать.

- А сколько будет тысяча триста шестьдесят два?

- Тринадцать сотен два и шестьдесят.

- Ага. А сколько денег ты предложил Тимуру?

- Двести тысяч ровно, - рассмеялся Кеша и замолк, когда понял, что именно он сказал.

Судя по куполу тишины, накрывшему наш стол, все присутствующие слушали этот диалог. И все присутствующие, включая мою глуховатую ба, услышали каждое сказанное слово. Реакция оказалась предсказуемо разной.

Тома ничего не поняла, Никита демонстративно хлопнул себя по лбу, бабушка залпом выпила бокал шампанского и скривилась, осознав, что оно безалкогольное. Свекр взял телефон, чтобы что-то проверить. Отец отложил приборы и с удивлением посмотрел на Кешу.

Только один человек из моей семьи не потерял обладания.

Мамочка. Она нарезала стейк на тонкие, почти пергаментные полоски и улыбалась. Как Горгона Медуза улыбается при виде очередной заточенной в камень фигуры.

- Да что вы все поникли, - весело рассмеялась я. – Ерунда какая, Кеш, ты не переживай. Все равно ты не смог обскакать мамулю, которая угрожала Тимуру миграционной полицией. Правда, мам?

На этот раз шлепок по лбу со стороны Никиты был громче, а улыбка мамы стала еще ядовитее.

Отец перевел взгляд на свою жену. В глазах его плескалось такое недоумение, что я поняла сразу – он ни о чем не знал. Не потому что бедного папочку обманула лесная ведьма, а потому что тот не хотел ничего знать.

Трудно разбудить того, кто только делает вид, что спит.

Ему было удобно не вникать во все, что происходит за его спиной. Мне до недавнего времени тоже.

- Настастья, - мама картинно растягивала гласные в ненавистном мне имени.