Измена. Простить, отпустить, отомстить?

Свободный стул и открытку с именем Тимур (да, просто Тимур, без фамилии) кто-то молча унес из зала. Странно, но меня даже не спросили, придет ли он вообще? Будто никто на самом деле его здесь не ждал.

- Выглядишь звездой, - мама доверительно накрыла мою руку своей. – Тебе очень идет худоба, не вздумай набрать обратно.

- Хорошо мам, заведу себе глистов, чтобы держать стабильный вес тебе на радость.

- Не зубоскаль, - она натянуто улыбнулась, как какая-нибудь Жаклин Кеннеди. – Кстати. Где твой кавалер?

- Заболел.

"- Как жаль, - она округлила глаза и нахмурилась, - надеюсь это не заразно?

- Нет, мам, не заразно.

Тяжело дыша, я откинулась на спинку кресла больше похожего на трон. Официант налил в бокал что-то искристое, но не алкогольное. Очередная предосторожность свекра – никто из семьи не должен был сегодня пить. Он не хотел даже случайных фото, которые могли бы его скомпроментировать.

- Я уговорил папу заменить лимонад на шампанское, - шепнул мне на ухо Савранский, - в Германии гонят такое, что не отличишь от настоящего, только что по голове не долбит.

Муж весело щебетал о радостях безработной жизни. О Германии, из которой он вчера вернулся. О политике. О кино. Я слушала, но не слышала, что именно он говорит, потому что все слова сливались в какую-то бесформенную кашу.

‍Господи, кто это? Что это? Зачем все это?

- Кешенька, - над столом прозвенел мамин веселый голос, - расскажи Насте, как ты купил этот костюм. Настасья, это такая уморительная история, ну просто прелесть!

Она выразительно посмотрела на меня, мол, лицо попроще сделай.

Савранский отложил вилку и принялся вспоминать, как гулял по Мюнхену и набрел на одну швейную мастерскую старого Гусатава. Судя по приклеенной улыбке мамы, и одобрительно покачивающейся голове свекра, эту историю они слышали не в первый раз.

Что-то про трудности перевода, что-то про недопонимание, что-то про шесть тысяч евро вместо шестиста.

- Так сколько в итоге стоил костюм, - переспросила я.

- Шесть тысяч, милая. – Он сжал меня за локоть. - Если быть точным, то шесть тысяч триста . Я то думал шестьсот тридцать, у этих немцев с цифрами совсем туго.

О цифрах Савранский мог говорить долго.