Искры моей души

Это он серьезно? Уйти, сейчас, сначала зацеловав меня до полубессознательного состояния и наговорив таких вещей, от которых в груди появилась гулкая пустота, и восторг мешался с удивлением? Мне никогда не говорили, что от моего присутствия в доме становится уютно. Не уговаривали остаться, потому что со мной лучше, чем без меня. Черт, не спрашивали, можно ли остаться в моей комнате, а чаще всего самодовольно зазывали к себе в гости на первом-втором свидании… А Росс готов уйти, если я внезапно испугаюсь своих желаний или решу, что гостиница — не самое подходящее место для первого секса.

— Нет, не хочу, — выдохнула я, завороженно глядя ему в глаза, мои ладони медленно скользнули по груди Росса.

Он мягко улыбнулся, чуть отстранил, так, что я оперлась ладонями на стол, его пальцы осторожно потянули за концы пояса, и от предвкушения внутри все задрожало.

— Точно? — переспросил тихо Росс, и улыбка стала шире, а во взгляде вспыхнули искры.

Я все-таки не выдержала, у меня вырвался короткий смешок — мой поздний гость уже справился с поясом, змеей соскользнувшим на пол.

— Будешь много говорить, выставлю за дверь и лягу спать, — меня даже хватило на ироничный тон, хотя волнение зашкаливало, и во рту пересохло, а лицо пылало, и вовсе не от смущения.

Росс только тихо хмыкнул, склонив голову к плечу.

— Хорошо, говорить не буду, буду делать, — с тихим смешком ответил Росс, и его руки так же медленно провели вдоль моего тела, распахивая халат шире и рождая лавины щекочущих мурашек от шеи до самых пяток.

Тяжелая ткань мягко соскользнула с моих плеч, повиснув на руках. Росс привлек к себе, одной рукой обвил талию, а второй приподнял мою голову за подбородок, серьезно посмотрев в глаза.

— Спасибо, рыжик, — негромко произнес он, погладив нижнюю губу.

После этого наклонился и снова накрыл мой рот, целуя с такой страстью, что я плавилась, как воск от слишком жаркого пламени. Время разговоров закончилось. Я подалась вперед, обняв Росса за шею и шагнув с обрыва. Я хотела этого мужчину, здесь и сейчас, и больше ничего не имело значения.