Индульгенция 2. Без права на жизнь

А между деревьев, в полутьме, мерещились силуэты: вот мелькнул рогатый профиль, вот скользнула тень с крыльями, словно вырезанными из лунного света…

Я шел, сжимая в потной ладони меч, готовый отразить любую, хоть физическую, хоть магическую атаку. Но лес молчал и манил. Под ногами хрустели грибы, шляпки которых светились изнутри, как фонарики. Их бледное сияние выхватывало из мрака странное: каменную статую с лицом, стертым временем, колодец, опутанный плющом с алыми ягодами, тропу, вымощенную плитами с рунами.

И всюду — глаза. Невидимые, но ощутимые. Спина ныла от их взглядов.

Внезапно тропа оборвалась у ручья. Вода текла густая, словно расплавленное серебро, но, заглянув в нее, я увидел не свое отражение, а того, кем я был в прошлой жизни — карающую длань императора. Он смотрел на меня суровым взглядом, протягивая руку. Я отпрянул, и вода вздыбилась, выбросив на берег ветвь, обвитую колючей проволокой. Сердце забилось в такт далекому бою барабанов — или это стучали стволы?

Дальше пришлось пробираться наугад.

Деревья становились выше, их кора шевелилась, как старая кожа. Однажды я услышал смех — высокий, звенящий, будто стеклом по стеклу. Обернулся: на ветке качалась кукла с фарфоровым лицом, ее глаза стекали черными слезами.

— Не останавливайся, — прошептал внутренний голос, и я побежал, спотыкаясь о корни, хватаясь за мох, который шипел, словно змеиный клубок.

Когда силы начали меня покидать, впереди забрезжил свет — не призрачный, а теплый, золотой.

Избушка на курьих ножках, крытая мхом, вертелась в вальсе, скрипя бревнами. В окне мерцал огонек, а у порога ждал кот с глазами, как две полнолунные ночи.

— Заходи, путник, — проскрипела дверь.

Но чуйка ревела об опасности. Я шагнул назад, и избушка зарычала, превратившись в груду гнилых досок. Кот исчез, оставив в воздухе запах серы. Не знал бы, что нахожусь в Вырии, подумал бы, что меня перенесло в Навь.

Лесу не нравились гости. Он дышал, жил, обманывал.

И все же… Все же в этом ужасе была красота. Как в старых сказках няни, где за каждой смертью таилось возрождение. Я шел, зная, что назад дороги нет. А впереди, сквозь чащу уже виднелся просвет — поляна, залитая лунным светом. Но что ждало там — избавление или новая ловушка?

Только лес знал ответ. И он смеялся в тишине, листьями, ветром, тенями. А еще он ждал. Ждал, когда я к нему приду. И от ожидания этого веяло опасностью.