Индульгенция 2. Без права на жизнь

Ни в коем случае пофигисты не живут одним днем. Они разумно планируют свою жизнь и совершают необходимые действия, чтобы ее улучшить. Другой вопрос, что пофигист не чуствует дискомфорта от плохой жизни, что позволяет ему сосредоточиться на ее улучшении, вместо того, чтобы жалеть себя, как обычные люди."

"На этом реклама моего учения заканчивается. Все желающие приобщиться к его мудрости пишите, и если будет время, я обязательно приму вас в сект… в смысле, в нашу дружную семью.

Так что я огляделся, пожал плечами и принялся ждать, когда откатится время призыва Пургена. Потому как выбраться отсюда без него у меня банально бы не получилось. Ну, или пришлось бы потратить кучу времени на это. Все красивое убранство, созданное Мораной, исчезло вместе с ней, поэтому я просто присел возле дерева, прикрыл глаза, установив внутренний таймер на двадцать минут. Общение с богиней не заняло много времени, хотя, как мне показалось, прошло много часов.

Таймер сработал и попытался призвать козла. Но фиг. Подождал еще чуть, попробовал снова — тот же результат. Похоже, сам лес блокировал эту возможность. Что ж, двигаться все равно надо, но Пурген еще получит по своей волосатой жопе. Нашу с ним связь я чувствовал, но была она как бы тусклой, приглушенной. Он в данный момент был в своем мире, и я ощущал его желание вернуться сюда. Но увы — пока я не окажусь подальше от леса, видимо, ничего не выйдет.

Сверившись с внутренним навигатором и определив направление по солнцу, я ступил под сень первого дерева. Воздух здесь был гуще, словно сам лес не спешил впускать чужака. Стволы, черные и скрюченные, будто кости древнего исполина, смыкались надо мной, их ветви сплетались в арку — словно челюсти, готовые сомкнуться.

Увидел проход. Тропа, едва заметная, вилась меж корней, выпирающих из земли, как жилы.

Тишина. Не та, что зовет покоем, а та, что давит, обволакивая шепотом. Шелест листьев отзывался эхом чьих-то шагов, хотя вокруг не было ни души. Воздух дрожал серебристой дымкой, и в ней плясали огоньки — то ли светляки, то ли духи, маревом зовущие вглубь. Они переливались синим и лиловым, касаясь кожи холодными поцелуями.