Индульгенция 2. Без права на жизнь

Мавка и Навка в идентичных платьях из серебристого бархата сели напротив, их движения были зеркальны и бесшумны, как тени на снегу. Ради такого случая эти фифы решили разодеться — вот и ладно. Не лаются, уже хорошо.

Официант подал меню в кожаном переплете. Снежана открыла его, погрузившись в чтение.

Мой же заказ был прост. Первое блюдо — устрицы. Они лежали на льду, как драгоценности на бархате. Лимонная долька, тонко срезанная, свернулась в жёлтый полумесяц. Вилка с перламутровой ручкой скользнула между створок — точное движение, без усилия.

Суфле из фазана подавали под соусом из трюфелей. Аромат поднимался ленивыми клубами, словно дым от сигары в библиотеке. Нож с черенком из слоновой кости рассекал мякоть беззвучно — хорошие столовые приборы, как и хорошие манеры, не должны привлекать внимания.

Сомелье принёс бургундское — тёмное, как старая вишня. Я позволил ему наполнить бокал лишь на треть: вино должно дышать, а не захлёбываться в хрустальной тюрьме.

Десерт — шоколадный ганаш с золотой пыльцой. Ложка коснулась его, и поверхность дрогнула, словно от нежного прикосновения.

Когда я поднял глаза, в зеркале напротив мелькнуло отражение — человек в идеально сидящем костюме, с лицом, которое могло бы принадлежать портрету кисти Ван Дейка. На секунду показалось, что он улыбнулся. Но нет — мы, аристократы, не улыбаемся за завтраком. Мы просто позволяем себе лёгкую гримасу удовольствия.

Кофе подали в фарфоровой чашке, столь тонкой, что сквозь неё просвечивали пальцы.

— Поезд. Транссибирский экспресс. Четыре дня — приемлемо, — Снежана оторвалась от еды, выдав возможный вариант путешествия.

Мавка провела пальцем по краю блюдца, будто прокладывала маршрут:

— Самолет сократит путь до пяти часов.

— И обречет на общение с толпой, — Навке было в принципе пофиг, но, как она сказала, от людей уже начала уставать.

— Автомобиль в аренду. Или купить. Независимость от расписаний. Но тогда засветимся.

— И зависимость от сибирских дорог, — Снежана отодвинула чашку. — Вчера грузовик с олениной провалился в полынью у Байкала. А еще на дорогах неспокойно."

"Паузу заполнил скрип карандаша, когда Навка чертила маршрут на салфетке. Линии — резкие, точные, словно карта военного штаба.

— Поезд предоставит время подготовиться. В Москве потребуется ясность.