Инстинкт Бабы-Яги

– Только через мой труп, – завизжал Борис Алексеевич, – все писаки – проститутки! С ума сошла! Выбирай, у тебя только два пути: или идешь учиться на искусствоведа, или в иняз!

Чтобы досадить папеньке, Алена выбрала иняз, меньше всего ей хотелось связывать свою жизнь с искусством. Борис Алексеевич, мечтавший основать династию людей творческих профессий, достиг противоположного результата. Алена всей душой возненавидела живопись и скульптуру. Впрочем, музыку тоже. Девушка, все детство просидевшая в залах консерватории и ходившая пять раз в неделю в музей, после смерти отца ни разу не переступила порога ни одного музея, ни консерватории.

Шергин скончался, едва дочь получила диплом, он не успел пристроить Алену на работу. Девушка похоронила отца и, как ни дико это звучит, почувствовала себя счастливой. Больше никто не мог заставить ее бросить фотодело. Денег у Бориса Алексеевича на сберкнижке лежало немерено, Алене могло хватить этих накоплений на три жизни, поэтому она спокойно решила искать место, связанное с фотографией.

Сначала толкнулась в газеты и поняла, что тоже покойный к тому времени Константин Сергеевич романтизировал профессию журналиста, ничего общего с искусством это ремесло не имело. Темы давал редактор, и его не волновала ни композиция, ни игра света и тени. Тут выступали на сцену иные критерии: способность первой примчаться на место происшествия и щелкнуть аппаратом быстрее всех. Алене это было не по душе, и она от тоски отправилась в фотостудии. Сами понимаете, что убежала оттуда сразу: делать фотки на паспорт совсем неинтересно. Шергина осела дома, изредка отправляя свои снимки в разные журналы. Пару раз ее работы напечатали и даже заплатили крохотный гонорар. Алена не расстраивалась. Средств к существованию имелось предостаточно, плачущие от голода дети не сидели на лавках, и Шергина верила, что рано или поздно все устроится.

Но тут случилось то, чего никто не ждал. Сначала развалилась махина советского государства, а потом она рухнула, погребя под обломками сотни тысяч граждан, вмиг ставших нищими.

В одно далеко не прекрасное утро Алена осталась без средств. Сначала она, привыкшая не задумываться о деньгах на пропитание, быстро спустила те, что еще оставались в «тумбочке», а потом… Потом ей стало страшно, денег не было даже на кефир. Шергина начала продавать вещи, снесла в скупку столовое серебро, в ломбард драгоценности, но скоро и эти деньги пришли к концу. Бедная Алена голодала, а наступающую зиму встретила в босоножках.