Я буду с тобой

А я боялась, дико боялась потерять равновесие и упасть. Меня пробовали поднимать на костыли, но я сползала обратно в кресло.

Наверное, это правда, я не хочу ходить. Не хочу возвращаться в детдом, не хочу снова ждать. Здесь хорошо, у моря. Я здесь кормлю чаек, ко мне приходит настоящая кошка и запрыгивает на колени. Я ее глажу, а она мурлычет, не то, что мой Лаки."

"Со мной гуляет санитарка, она добрая, здесь весь персонал добрый. Никто не кричит и не ругается, потому мне нравится жить в кресле.

Чайки пугливо взлетают, и я вижу фигуру, которая идет ко мне по пирсу.

– Здравствуй, Тимур.

– Здравствуй, Доминика.

Мы молчим, мне просто хорошо, потому что он рядом, а он – потому что собирается с духом.

– Почему ты упираешься, Доминика? – спрашивает Тим, и я от удивления приоткрываю рот.

– Что?

– Я говорил с твоим лечащим врачом. Ты можешь ходить, но не хочешь. Почему?

«Потому что я тебя люблю. Потому что боюсь, что ты перестанешь думать обо мне. Потому что мне лучше быть инвалидом, чем чувствовать свою ненужность…»

– Потому что мне страшно.

– Чего ты боишься?

– Что у меня ничего не выйдет. А если выйдет, мне снова придется вернуться в детдом.

– Послушай, девочка, – он присаживается перед креслом на корточки, и у меня сжимается сердце от того, какой у него измученный вид, – я пытался забрать тебя, но у меня ничего не вышло.

Я внезапно замечаю, что он действительно повзрослел, мой Тим Талер.

– Сколько тебе сейчас лет, Тимур? – тихо спрашиваю.

– Двадцать шесть. Это мало, Доминика, слишком мало, чтобы я мог стать твоим опекуном.

– Почему?

– Потому что часто взрослые мужики позволяют себе мерзости в отношении маленьких девочек.

Он упирается руками в подлокотники кресла, а лбом мне в колени, и я замираю. До жути хочется погладить его по голове, я даже представляю, какие у него жесткие непослушные волосы. Но после того, что он сказал, страшно дать ему повод думать обо мне плохо. Он так старается держать дистанцию, и я не имею права этому помешать.