Император Пограничья 9

— Когда вражеский геомант стиснул камнями нижнюю часть тела нашего бойца, штатный лекарь Северных Волков показывал, как действовать. Главное — снизить давление, дать крови выход…

Лезвие коснулось кожи, и я едва не выплюнул деревяшку от вспышки боли. Ярослава делала длинный продольный разрез вдоль предплечья, вскрывая напряжённые ткани. Тёмная кровь хлынула из раны, и давление сразу ослабло.

— Крестовский? — неразборчиво выдавил я, пока она работала. — Жив?

— Потом выясним! — рявкнула княжна, не отрываясь от процедуры.

Я сосредоточился на дыхании. Где-то вдалеке слышался шум — топот множества ног, нечеловеческие вопли. Бездушные. Смерть Кощея дезориентировала их, но не остановила. Рано или поздно они найдут нас, а мы далеко не в лучшей форме для боя.

— Почти готово, — пробормотала Ярослава, делая ещё несколько точных надрезов. — Осталось только…

Шаги. Тяжёлые, неровные, но определённо человеческие.

— Не дёргайся!

Из-за деревьев показалась фигура. Матвей Крестовский выглядел так, будто на него упал дом. Одежда висела лохмотьями, всё тело покрыто ссадинами и кровоподтёками, пальцы на левой руке неестественно изогнуты. Однако он был жив и даже шёл самостоятельно, хоть и пошатываясь, как пьяный.

— Воевода в порядке? — прохрипел метаморф, подходя ближе.

— Будет в порядке, когда я закончу! — огрызнулась Ярослава, доставая из внутреннего кармана запечатанный пакет с бинтами.

Крестовский послушно опустился на землю рядом, морщась от боли. Я заметил, как его взгляд скользнул по трупу Кощея, и в глазах мелькнуло мрачное удовлетворение.

— Мы его сделали, — пробормотал он. — Двадцать лет ждал этого момента…

Ярослава накладывала повязку на мою руку — не обычную тугую, которая только усугубила бы компрессию, а особую, щадящую.

— Всё, — выдохнула княжна, отступая назад. — Сделала что могла. Теперь нужен настоящий целитель, но хотя бы руку сохраним.

Я попытался пошевелить пальцами. Боль прострелила до плеча, но пальцы слабо дёрнулись. Хороший знак.

— Слышите? — я поднял голову, прислушиваясь к шуму и ощущениям нарастающего душевного холода. Топот становился громче, ближе. — Бездушные. Много.